Шпионское грузило - Лен Дейтон

Сайлес демонстрировал ему разнообразные овощи; он сказал, что в будущем году собирается разбить небольшой розарий и подготовить землю для посадок брюквы и свекловицы. Наконец он спросил:

— Как Бернард это воспринял?

— Бегство своей жены? Не лучшим образом. Я уже было подумывал, что ему стоит обратиться к услугам врача, но в том параноидальном состоянии, в котором он находился, Бернард на корню отверг эту мысль. Но, думаю, он справится. Во всяком случае, не буду спускать с него глаз.

— У меня нет такого опыта, как у полевого агента, — сказал Сайлес. — Как и у вас. И предполагаю, очень мало людей в вашем строении знают, что это такое на деле. В этом смысле мы напоминаем генералов времен Первой мировой войны, когда, расположившись в наших шато, попиваем свое бренди и бросаем людей в мясорубку, о которой ничего не знаем.

Брет, который не знал в точности, что происходило, и никогда не стремился высказать свои взгляды, если у него не было времени как следует продумать их, издал неопределенный звук, означавший некоторое согласие.

— Но видывал-то я их достаточно, — продолжал Сайлес, — и как-то представляю, что заставляет этих ребят не падать духом. Фиона не сбросит обороты и не будет напоминать поломанные часы, которые как-то пытаются дергаться. Она будет работать с полной отдачей, пока больше ничего не сможет дать. И тогда, подобно электролампочке, она издаст последнюю яркую вспышку перед тем, как окончательно погаснуть.

Для Брета эти слова звучали слишком мелодраматично. Он взглянул на Сайлеса, прикидывая, не пускал ли он уже в ход эту небольшую речь, оснащая ее, конечно, другими именами, дабы иметь возможность потом припомнить ее, когда случалось то, о чем и помыслить было нельзя. Он так и не составил мнения на этот счет и кивнул.

— Когда вопрос о ее переброске обсуждался впервые, я придерживался той точки зрения, что можно полностью довериться ее мужу.

— Я знаю, что вы так думали. Но его неведение сыграло более удачную роль и для нас, и для его жены. Оно обеспечило ей хороший старт. Теперь все зависит от нее. — Сайлес с видом собственника оглядел свои владения и поддал носком тяжелого сапога комок земли. В ней было вдоволь удобрений — темная, богатая, с изобилием компоста.

Брет расстегнул свой неуклюжий дождевик и, засунув руку во внутренний карман, нащупал пачку листов с компьютерными распечатками, чтобы убедиться, что не выронил их во время прогулки.

В саду стояла жара, и за его высокими стенами воздух был неподвижен и душен. Урожайный год подходил к своей кульминации. Вокруг пышно цвела зелень, но скоро лето пойдет на убыль, листья поблекнут и пожелтеют, на землю лягут заморозки, и она отвердеет.

— Вы только посмотрите на эти грядки с морковкой, — сказал Сайлес. Нагнувшись, он потянул пучок листьев. На мгновение он было решился вытащить корнеплод, но потом передумал и оставил его в покое. — Морковь — очень хитрый овощ, — сказал Сайлес. — Когда она идет в рост, все время приходится решать, то ли пора выдергивать и складировать, то ли оставлять в земле.

Брет кивнул.

— Оставьте ее подольше, и она наберет сладость, но стоит ударить заморозкам, как вы потеряете весь урожай. — Одну морковку он все же вытащил. Она была маленькая и тощая, но отливала нежной розоватостью. — С другой стороны, если успеете убрать ее, можете быть уверены, что она не станет добычей червяков и вредителей. Понимаете, что я имею в виду, Брет?

— Так как же вы решаете, когда стоит ее вытаскивать?

— Я советуюсь, — сказал Сайлес, — выслушиваю мнение специалистов.

Брет решил не поощрять обильные сельскохозяйственные рекомендации Сайлеса и вернуться к вопросу о Бернарде Сэмсоне.

— Но когда решение было принято, имело смысл отстранить Бернарда Сэмсона от участия в операции.

Он был чертовски любопытен в отношении того, что происходило на самом деле.

— Что вполне естественно, — сказал Сайлес.

— Он лез во все дырки и задавал вопросы. В этом смысле, не говоря, что есть кое-что еще, Сэмсон был не тем человеком, которого следовало бы посылать в Мехико для беседы с потенциальным перебежчиком из КГБ, да и вообще куда бы то ни было.

— Почему? — с сарказмом спросил Сайлес. — Потому что он не кончал университета?

— Этот тип из КГБ, Штиннес, — каковы бы ни были его мотивы и намерения — будет ждать человека с приметами Оксбриджа. И встреча с типичным синим воротничком вроде Сэмсона заставит его прийти к выводу, что к нему проявляют недостаточное внимание.

— Вы завзятый англофил, Брет. Не в укор вам, мне нравится, что вы такой. Но порой ваши пристрастия приводят вас к преувеличенному уважению к старым британским институциям.

Брет выпрямился.

— Я всегда поддерживал Сэмсона, даже когда он становился совершенно неуправляемым. Но Оксфорд и Кембридж привлекают к себе самых способных студентов и неизменно будут для департамента неоценимым источником новобранцев. И я не могу представить себе, что придет день, когда эта политика изменится.

Сайлес любовно погладил кустик с томатами. Один из них, крутобокий и ярко-красный, он сорвал и взвесил на руке.

— Оксфорд и Кембридж в самом деле дают отличную возможность усваивать знания, хотя не больше того, что старательный студент может почерпнуть в первоклассной библиотеке. Но система образования Оксбриджа заставляет их выпускников считать, что они входят в некую привилегированную элиту, предназначенную руководить и принимать решения, обязательные для существ низшего порядка. Такая элитарность не может не основываться на ожиданиях, под которыми часто ничего не кроется. И выпуски Оксбриджа снабжали Британию не только большинством ее выдающихся политиков и гражданских служащих, но также самыми опасными предателями. — Сайлес грустно улыбнулся, словно эти предатели сыграли с ним давно забытые и практически прощенные шуточки.

— Элита? — переспросил Брет. — Вам пришлось бы долго искать кого-то более надменного, чем Бернард Сэмсон.

— Высокомерие Бернарда имеет истоком нечто внутри него: какая-то жизненная сила, мощь и неистощимые запасы смелости. Наши знаменитые университеты абсолютно не в состоянии воспитать в человеке такую внутреннюю силу, да и никто этого не сможет. Все наставления учителей неизменно обращены к личности, которая уже сложилась. Образование — нечто вроде панциря, мантии, которая ложится на душу: оно играет защитную роль, мимикрируя и скрывая то, что кроется внутри человека.

Чтобы вернуть разговор в практическое русло, Брет сказал:

— И кроме того, Сэмсон слишком много пьет.

— Слишком рассудочное суждение, — оценил его Сайлес. — Откровенно говоря, мало кто из нас может удержаться от этого. — Вынув складной нож, Сайлес разрезал помидор, чтобы оценить уровень спелости.

— Вы, конечно, правы, — почтительно сказал Брет и