Шпионское грузило - Лен Дейтон

вас побрал, Брет. Он убедился, что после исчезновения миссис Сэмсон мы в полном расстройстве чувств. Мы вне себя, все валится из рук. Мы как-то кратко даем ему понять уровень урона, который претерпели из-за ее бегства. Он возвращается, не сомневаясь в увиденном и услышаном. Кого волнует, на чью сторону, как он думает, Штиннес работает? Если даже они его расстреляют, то первым делом выжмут из него все до капли. И прикиньте, насколько эта комбинация сыграет нам на руку.

— Блистательно, Сайлес.

— Ну, не стоит приходить в щенячий восторг.

— Потребуется серьезная подготовка. — До Брета стало доходить, что, поскольку в тайну этой операции посвящены только он, директор и Сайлес Гонт, основная тяжесть работы ляжет на него. — Она потребует времени и немалых трудов.

— Рассматривайте их как прекрасную возможность, — посоветовал Сайлес. — Единственное, в чем мы должны быть уверены, это в том, что данный тип из КГБ не имеет отношения к «Грузилу». Я не хочу, чтобы он уловил хоть косвенный намек, что наша стратегия направлена на разрушение экономики.

— Неужто она на это направлена?

— Не пытайтесь меня подкалывать, Брет. Вы получили почти все, о чем просили. Мы не можем иметь дело со ста процентами людских ресурсов и экономики: военные и политические соображения сохраняют свою значимость.

— Все упирается в определения, Сайлес. Разоружение можно интерпретировать в экономических или политических терминах, не искажая ни одной цифры.

Сайлес сорвал еще один стручок со стебля и стал внимательно изучать его. Он предложил Брету попробовать фасоль. Тот не изъявил желания.

Глава 14

Восточный Берлин. Сентябрь 1983 года

Фиона Сэмсон была искренне удивлена, когда Герберт Ренн пригласил ее на свой день рождения. Она чуть ли не час размышляла по этому поводу. Она знала, что немцы любят пышно отмечать свои дни рождения, но теперь, когда ей довелось узнать Ренна поближе, она убедилась в задиристой независимости его личности; так что трудно было предположить, что он возьмет на себя хлопоты по организации вечеринки в честь дня рождения, только чтобы иметь возможность пригласить свою начальницу.

Фионе удалось установить с ним контакт, но она понимала, что Ренну не так легко привыкнуть получать приказы и указания от кого-то моложе себя и тем более от женщины, не говоря уже о том, что она была молодой женщиной-иностранкой. Но Ренн все же был немцем, и он не позволял, чтобы его чувства, каковы бы они ни были, сказывались на работе.

Возникла проблема: что ему подарить и что надеть на прием. Первая проблема разрешилась визитом в валютный магазин, где Фионе, в соответствии с привилегией, предоставленной по работе, можно было тратить часть своей зарплаты в валюте для приобретения заграничных изделий. Она приобрела электродрель фирмы «Блек и Деккер», которая вечно импортировала свои изделия в страну, жители которой постоянно занимались ремонтом и реконструкцией. Ей аккуратно завернули и перевязали коробку, украсив ее затейливым бантиком.

Вопрос что надеть оказался сложнее. Она попыталась представить, какого рода вечер ее ожидает. То ли маленький обед в тесной компании, или большое семейное торжество, или же вечеринка с танцами под оркестр? Она просмотрела одежду, которую успела прихватить с собой, — все было отобрано, исходя из простоты покроя и неяркости окраски, — и сделала выбор в пользу короткого платья для дневного выхода, которое она когда-то давно купила в магазине «Либерти» на Риджент-стрит: оно было отделано узкими темно-пурпуровыми полосками, с узкой юбкой и стоячим воротничком. Она купила его к отпуску с Бернардом и детьми. Тогда они остановились на ферме в Западной Шотландии, но почти все время шел дождь. Она привезла платье домой, так ни разу и не надев его. Посмотрев на себя в зеркало, она решила, что, если ей удастся еще найти хорошего парикмахера, все будет как нельзя лучше.

Прием и обед, если так его можно было назвать, состоялся в отдельном кабинете изысканного комплекса спортклуба, неподалеку от Грюнау. Хотя у Фионы была возможность пользоваться машиной, она предпочла добраться до Грюнау на общественном транспорте, а там уже взяла такси.

Это был чудесный пригород, где Шпрее обрела название Дамм, по берегам рос густой лес. Главный вход в клуб с появившимися впоследствии новыми пристройками возвели к Олимпиаде 1936 года. Здесь на расстоянии в две тысячи метров вдоль берега реки, украшенной свастикой, тридцать тысяч зрителей следили за потрясающим триумфом безукоризненно сложенных молодых немецких атлетов, которые пользовались невесомыми веслами и лодками совершенно новой конструкции. Гитлеровская Олимпиада впервые в мире показывалась по ТВ, и Лени Рифеншталь сняла тут свой всемирно известный фильм «Олимпиада». Дождь золотых медалей, пролившийся в результате тщательного отбора лучших из лучших, продуманная методика тренировок и немецкая технология — не говоря уже о пропаганде, превозносившей их, — обеспечили Третьему рейху и политический триумф. Олимпиада 1936 года позволила увидеть во всей красе грозный облик немецкой военной машины, пока еще облаченной в гражданскую одежду. Но она же показала и себя во всех аспектах.

Фиона в холле рассматривала снимки времен Десятых Олимпийских игр и старые награды, хранившиеся в стеклянных витринах, когда ее увидел Губерт Ренн. Она от души поздравила его, и он склонился в поклоне.

— Вы интересуетесь спортом, фрау директор?

— В колледже я была в сборной по плаванию. А вы, герр Ренн?

— Нет. Кроме разве хоккея, я никогда ничем не занимался. Мне не хватало роста. — На Ренне был костюм, которого она никогда раньше не видела на нем, с красным галстуком-бабочкой и платком соответствующей расцветки в нагрудном кармане. — Я очень рад, что вы сочли возможным оказать нам честь своим присутствием, фрау директор. Нас ожидает небольшое торжество, которое долго не продлится. Мы простые люди.

День празднования не был днем его святого: конечно, отец Ренна, убежденный атеист, никогда не признавал крещения. Но повсюду в изобилии стояли свечи, потому что в Германии — где следы дохристианских верований сказываются на украшениях каждого праздника — ни одна пирушка не обходится без языческих свечей.

Ее в самом деле встретила небольшая компания, собравшаяся в зале Гизелы Маймайер, получившем свое название в 1936 году в честь чемпионки мира по метанию диска. Ее портрет красовался на стене: симпатичная девушка с грустными глазами и забранными в большой узел светлыми волосами. На столе стояли уже открытые бутылки с вином и минеральной водой. Во главе стола, где восседал Губерт, лежали пакетики с небольшими подарками. Жена Ренна, Гретель, была в шикарном платье. Когда Фиона выразила ей свое восхищение, та призналась, что платье принадлежало еще ее бабушке, и