Шпионское грузило - Лен Дейтон

сложив руки, словно собиралась запеть, повторила те же слова: «Имя приятное». Она перевела дыхание. «Вы были актрисой в Англии?» Облизав губы и наконец полностью овладев собой, она без пауз выдала три последние фразы: «И он привез вас в Берлин? О, прошу прощения. Чем занимался ваш муж?» Тут она позволила себе улыбнуться. Представление произвело впечатление, и она это видела. Порой она ловила себя на том, что невольно подражает голосам людей, с которыми говорит, из-за чего, случалось, у нее возникали неприятности.

— Отлично, — сказал Москвин.

— Просто выдающийся успех, — подтвердил Штиннес. Черная девушка неслышно похлопала в ладоши. Миранда так и не могла понять, относится ли враждебность девушки только к Москвину или ко всем.

— Но смогла бы ты это сделать, не будь у тебя записи для страховки? — спросил Москвин.

— Мне было бы необходимо еще раз увидеть ее.

— Это можно организовать, да и у нас есть для тебя куча записей.

— Они помогут, но мне надо было бы посмотреть на ее манеру говорить. Я должна приглядеться к движениям ее губ. Когда ведешь разговор, многое зависит от положения языка. И я хотела усвоить ее лексику.

— Тебе сообщат, что ты должна будешь говорить. И у тебя нет необходимости вступать в посторонние разговоры — ты должна будешь произнести лишь те слова, которые нам нужны. Дело лишь в том, чтобы у голоса было естественное звучание и чтобы ты точно имитировала его.

— Хорошо, — сказала Миранда.

— Нам сыграет на руку элемент неожиданности, — сказал Москвин. — Тебе придется говорить с мужем и сестрой, которые так и не придут в себя от изумления.

— По телефону это просто, но…

— Другие проблемы я уже решил, — сказал Москвин. — Ее муж будет сидеть в машине на водительском месте и оборачиваться не сможет. Об этом уже позаботится Хармони, а в этом деле она специалист, не так ли, Хармони?

— Можешь прозакладывать свою задницу, что так и есть, босс, — сказала Хармони с нескрываемой иронией, которую Москвин предпочел не замечать.

По-прежнему не сводя взгляда с Миранды, Москвин сказал:

— Ты окажешься на заднем сиденье. Ты будешь вплотную к нему, но он тебя видеть не будет.

— Хорошо. И я пущу в ход духи «Арпедж», которые она любит. Он узнает ее аромат.

— Он будет обонять тебя, но не видеть, — сказал Москвин.

— Я никогда не смогу выглядеть, как она, — сказала Миранда. — Хватит одного взгляда на меня, и он…

— Я и об этом подумал, — прервал ее Москвин. — Не стоит и стараться выглядеть точно как она. С другой стороны, на тебе будет черный парик, темные очки и густой слой косметики. Ни у кого не вызовет удивления, что ты так изменила внешность, чтобы оказаться в Англии. Во всяком случае, так они тебя и будут воспринимать.

— Тогда моя задача облегчается. Мне никогда не сравниться с ней. Она очень красива. — Она посмотрела на двух русских. — В сущности, она мне понравилась.

— Как и всем нам, — сказал Штиннес. — И наше задание должно помочь ей.

— Вот уж чего не понимаю, — с сомнением сказала Миранда.

— Но она не должна знать об этом, — добавил Штиннес.

— Ни при каких обстоятельствах она не должна даже догадываться, — произнес Москвин, хлопнув ладонью по столу. — Или ты пожалеешь, что родилась на свет.

— О'кей, — сказала Миранда, изображая спокойствие, которого на самом деле не чувствовала. Ей жутко не хотелось признаваться, что Москвин на самом деле испугал ее, хотя испугать ее было не так легко.

— Все инструкции ей выданы, — сказала Хармони. — Могу я теперь съесть свое яблоко, босс?

Глава 15

Бошэм, Сассекс, Англия. Октябрь 1983 года

Мало что может доставить такую радость, как бесстрастная оценка причин провала у коллеги. Так оно и случилось, и та операция, которую Москвин планировал против лондонского Центра, оставалась притчей во языцех в речах, записках и устных преданиях еще долго после того, как Москвин отдал концы и был погребен.

Кое-кто возлагал ответственность за провал целиком на Москвина, который был типичным кабинетным работником и не имел практического опыта, что приходит только в ходе работы в поле (этой точки зрения придерживались преимущественно полевые агенты). Москвин, вне всякого сомнения, был патентованным болваном; он вечно гнал волну и никак не мог понять, что такое Англия и англичане. Соответственно большинство его окружения были такими же болванами, мало кому из них не была свойственна такая же суетливость, хотя даже в Англии трудно было бы найти того, кто взялся бы утверждать, что до конца понимает эту страну.

Более убедительное объяснение причин провала исходило из уст не столь пристрастных наблюдателей, считавших, что ошибкой было двойное руководство: Павла Москвина, карьерного офицера КГБ, слишком подверженного влиянию Москвы, работавшего на пару с Эрихом Штиннесом, опытным полевым агентом, который, хотя и был по рангу старше Москвина, не видел оснований предполагать, что успех операции принесет ему какие-то почести.

Другие же считали, что все дело было в наличии двух женщин в команде: черной уроженки Ямайки, которая за все годы службы в КГБ так и не смогла привыкнуть к дисциплине, и англичанки, которой сдуру была поручена важнейшая часть операции только лишь потому, что она умела имитировать голоса. Кое-кто утверждал, что женщины вышли из подчинения, другие же считали, что родной для них обеих английский язык позволил им почувствовать какую-то связь, родство душ, что потенциально уже таило в себе опасность бунта. Но все без исключения мужчины придерживались убеждения, что женщинам вообще нельзя было поручать такое задание.

— За огрехи тебе всыплют по первое число, пьяная твоя рожа, — сказала Москвину Хармони Джонс. Они находились в маленьком коттедже в Бошэме, недалеко от южного побережья Англии, где Москвин организовывал ловушку для Бернарда Сэмсона. — Из Лондона в Берлин, а потом опять в Лондон. Глупейшая операция, в которой я когда-либо участвовала, радость моя.

Москвин не привык к таким оскорблениям. Но он сдержал вспышку яростного гнева и только сказал:

— Все это часть плана.

Штиннес поднял глаза от путеводителя «Графство Сассекс и Юный Даунс», бесстрастно наблюдая за ними. То была не его операция, и, если даже англичане поймают его, он уже зондировал почву о возможности перехода к ним. Москве же он дал знать, что другая сторона пробует подступиться к нему, и получил разрешение продолжать контакты, так что в любом случае, что бы ни произошло, он останется цел и невредим.

Павел Москвин также исходил из убеждения в своей полной непогрешимости. Операция прославит его имя и потому должна носить драматическую окраску. Он заманит