Шпионское грузило - Лен Дейтон

без Бернарда и детей, просто какой-то ущербной — и особую боль ей доставляли мысли о том, как, должно быть, они ненавидят ее. Только с большим трудом ей удавалось как-то собраться и еще держать себя в руках.

Работа была для нее тем спасительным лекарством, которое она принимала в больших количествах. Справившись с рабочими обязанностями, она читала немецкую историю и совершенствовала свой устный и письменный немецкий, ибо порой употребляла неправильные выражения. Она никогда не думала о том, сколько ей придется тут пробыть. Как обреченный солдат перед началом атаки, Фиона приучала себя к мысли, что она уже мертва. К счастью, Ренн, да и все остальные никогда не видели ее в таком состоянии духа и искренне считали, что и ее мрачность, и ее необъяснимые приступы молчания, и вспышки дурного настроения были свойственны ей всегда.

Она шла мимо деревьев, сквозь кроны которых пробивался чистый лунный свет, бросающий тень на траву, и вспоминала день рождения Ренна, его подбор гостей — и не могла отделаться от мысли, что был и другой день рождения, на котором собравшиеся гости, родственники и друзья чувствовали себя куда раскованнее. Неужели те, кого ей довелось увидеть, — самые близкие люди семьи, прожившей в этом городе всю жизнь? А если нет, то почему?

А если этот изысканный маленький обед — из ряда вон выходящий, по стандартам жизни в ГДР, — является нормой жизни для Реннов, почему тогда его жена Гизела не надевала нарядное платье вот уже восемь лет?

А что представляла собой эта откровенная Миранда? В этом загадочном городе, где все построено на полуправде и двойном смысле, не было ничего более загадочного, чем сама откровенность. Она так и не разобралась в этом вопросе, когда добралась до Грюнау. Грандиозное здание вокзала, построенное в девятнадцатом столетии, было запущенным и заброшенным: дождевые лужи под арками в проходах, выщербленный тротуар, побитые и заржавевшие эмалевые указатели. Тем не менее платформы содержались в чистоте, а мусорные ящики были опустошены. Для Фионы восточная часть города представлялась в виде разваливающейся мансарды какой-то обедневшей графини, которая не хочет признавать своего поражения. Пассажиры, дожидавшиеся поезда, имели весьма приличный вид, они тихо беседовали. Даже неизменный пьяница спокойно восседал на тележке, что-то тихо бормоча про себя.

Пришел поезд, и стражник в аккуратной форме пронаблюдал, как пьяница, осторожно поднявшись на ноги, утвердился в этом положении, прежде чем двинуться вперед.

Когда поезд стал набирать скорость по эстакаде, вознесенной над городом, она снова стала думать о гостях. Феликс, красноречивый брат Губерта: интересно, прикинула она, на какой стороне он воевал во время гражданской войны в Испании? Если за коммунистов, то как он выжил в годы нацизма, а если за Франко, то как ему удалось уцелеть в последовавшие годы? Тем не менее больше всего Фиону удивляло присутствие Миранды. Она пыталась понять, почему Ренн никогда не упоминал, что мать его «крестного сына» родилась и выросла в Лондоне, и почему он не сказал Фионе, что сегодня вечером в их компании будет другая англичанка. Если бы этот день рождения устраивал кто-то другой, все это не имело бы особого значения, но теперь Фиона хорошо знала Ренна и догадывалась, что организация дня рождения относилась к тем функциям, которые его отнюдь не радовали.

Любопытство Фионы было бы полностью удовлетворено, доведись ей оказаться в том же зале имени Гизелы Маймайер на следующее утро в половине одиннадцатого. Ее знакомая была здесь в компании двух русских и черной девушки и со всеми подробностями описывала предыдущий вечер.

Здесь же присутствовал задиристый коллега Фионы — Павел Москвин. Ему было примерно лет пятьдесят, и весил он больше двухсот фунтов. Телосложением он напоминал игрока в американский футбол. У него были коротко подстриженные волосы, а глаза посажены так близко к расплющенному носу, что казалось, будто его когда-то так ткнули в землю головой, что она сплюснулась и без признаков шеи села прямо на плечи.

В углу, временами заглядывая в книгу, спокойно сидел Эрих Штиннес, жилистый мужчина с сухим замкнутым лицом и столь редкими волосами, что они едва прикрывали череп. Его очки в металлической оправе современного дизайна, коричневый вельветовый костюм и ботинки на толстой подошве составляли ансамбль, более чем удовлетворявший даже самых твердокаменных коммунистов.

Напротив Штиннеса расположилась высокая живая женщина, уроженка Ямайки, которой было далеко за двадцать. Ее шубка из искусственного меха под леопарда была небрежно брошена на кресло, на ней был облегающий белый свитер и красные брючки. Она сидела, играя с краснобоким яблоком: перекатывала его по столу из руки в руку. Миранда взглянула на черную девушку: даже если не обращать внимания на ее одежду и макияж, в манере ее поведения было что-то, сразу выдававшее ее западное происхождение.

Москвин, который находился в постоянном нервногневном возбуждении, посмотрел на Миранду и сказал:

— Расскажи-ка мне о ней. — У него был хриплый голос, как у человека, который часто привык его повышать.

— Я уже все рассказала, — тихо произнесла Миранда, стоявшая у другого конца стола. Отказавшись сесть, она решила, что не позволит ему унижать себя. Ей уже доводилось видеть русских подобного типа, причем немало.

— Так расскажи еще разок, черт бы тебя побрал. — Он невидящим взглядом уставился на изображение дискоболки.

Миранда заговорила, обращаясь к его спине.

— Фрау Сэмсон на дюйм или около того выше меня. У нее длинные ноги.

Не поворачиваясь, он сказал:

— Это не важно.

— Вы ничего не понимаете. — Теперь Миранда могла проявить к нему презрение, почувствовав под ногами твердую почву своей компетенции. — Если мне придется имитировать ее походку, то это очень важно.

Черная девушка с хрустом откусила кусок яблока. Москвин посмотрел на нее, она улыбнулась. Москвин знал, что они обе его недолюбливали. Всю жизнь он прожил в атмосфере враждебности, поэтому теперь она его не беспокоила.

— Мы все организуем так, что тебе не придется имитировать ее походку, — бросил Москвин, не сводя глаз с черной девушки. Повернувшись, он уставился на Миранду. — Ты сможешь говорить ее голосом?

— Интонации у нее мягкие и спокойные, — сказала Миранда.

Черная девушка откусила еще кусок яблока.

— Засохни, — сказал Москвин.

— Да мне жрать охота, парень, — ответила она.

Москвин подошел к столу и щелкнул клавишей диктофона. Из него послышался голос Фионы: «Имя приятное» (пауза). «Вы были актрисой в Англии?» (Пауза.) «И он привез вас в Берлин?» (Пауза.) «О, прошу прощения!» (Пауза.) «Чем занимался ваш муж?»

Москвин выключил аппарат.

— Теперь ты, — приказал он.

Помявшись несколько секунд, Миранда подтянулась и застыла в таком положении, после чего,