Шпионское грузило - Лен Дейтон

преуспевающими капиталистами и в то же время ярыми антиамериканцами, Фиона далеко не сразу осознала стойкие антирусские предубеждения, которые заметно сказывались на воззрениях Ренна. Ренн, как она позже выяснила, был свидетелем, как его мать изнасиловали русские солдаты и как его отец был избит до полусмерти в те памятные дни 1945 года, когда в приказном порядке до Красной Армии было доведено указание верховного командования: «Берлин ваш!» И позже ей довелось слышать, как Ренн, говоря о его русских «друзьях», употребляет архаичное недружелюбное выражение «паны».

Она промыла лук и отрезала тонкий ломтик колбасы. Больше всего она страдала от отсутствия свежих фруктов, не в силах понять, почему их так катастрофически мало в продаже. Ей удалось найти недалеко от конторы небольшую частную пекарню, и хлеб она получала отличный. Ей придется внимательно следить за своим весом — не хватало только ей растолстеть.

Аскетическая обстановка небольшой комнаты как нельзя лучше подходила для размышлений и работы. Стены были выкрашены в светло-серый цвет, и на них были только три картины: гравюра римского императора, коричневатые, цвета сепии, фотографии модных дам 1910 года и цветная репродукция «Парижской площади» Киршнера: потертые оббившиеся рамки свидетельствовали, что картины были наудачу выбраны из груды какого-то правительственного склада. В то же время она была благодарна за этот человеческий жест. Ее спальня представляла собой всего лишь альков, закрытый ширмой. Старая неуклюжая кровать кремового цвета походила на ту, в которой она спала в школьном пансионе. Многие аспекты жизни в ГДР — от скучных бесконечных глупых запретов до скудной диеты — напоминали ей о пребывании в той школе. Но она снова и снова повторяла себе, что уж если она вынесла школу, то выживет и здесь.

Она не могла уснуть. С тех пор как она оказалась здесь, ни одной ночи она не могла нормально уснуть. Эта ужасная встреча с Бернардом каким-то мистическим образом ознаменовала начало ее новой жизни. И каждую ночь она ловила себя на том, что неустанно думает о нем и детях. Она постоянно задавала себе вопрос: почему Бог сподобил ее родиться без подлинного материнского чувства? Почему она никогда не испытывала такой радости от детей, почему ей не хотелось обнимать их днем и ночью, что свойственно многим матерям? И не потому ли их отсутствие сейчас так мучительно терзает ее, не из-за того ли, что она столь бездарно провела с ними детские годы? Она отдала бы все, что у нее есть, за возможность вернуться в прошлое и увидеть их малышами, когда надо было баюкать их, и кормить, и читать им, и играть в те смешные глупые игры, которые так любила мать Бернарда.

Порой днем постоянная боль отступала перед неподъемным грузом требований, навалившихся на нее. С интеллектуальной их частью — исключающей даже необходимость врать и изображать ложную верность — она еще справлялась, но она не представляла раньше, насколько уязвима окажется перед эмоциональным стрессом. Она помнила слова Брета, что женщины куда легче мужчин приспосабливаются к необходимости вести двойную жизнь. Предполагается, говорил он, что каждая женщина, в зависимости от требований момента, может быть аферисткой или почтенной матроной, матерью, прислугой или приятельницей. Существовать одной в двух лицах — несложное дело для женщины.

Одна из типичных для Брета Ранселера дурацких шуточек. Она включила свет и поискала снотворное. Она не могла не понимать, что ей уже никогда не стать той личностью, которой она была еще недавно. И она должна перестать терзать себя мыслями о возвращении.

Глава 13

«Уайтленде». Англия. Июнь 1983 года

— Нет, Дики, я тебя слышу отлично, — сказал Брет Ранселер, придерживая телефон у уха и пожимая плечами в ответ на вопросительный взгляд Сайлеса Гонта, который стоял напротив него с отводной трубкой. Дики Крайер, руководитель немецкого отдела, звонил из Мехико, и связь была из рук вон плохой. — Ты изложил все абсолютно понятно. Няне вижу смысла повторяться. Да, я поговорю с генеральным директором и передам ему то, что ты сказал. Да. Да. Рад был поговорить с тобой, Дики. Посмотрим, что можно сделать. Пока. Пока. — Он положил трубку и перевел дыхание.

Сайлес Гонт тоже установил трубку в зажимах и сказал:

— Дики Крайер все же отловил тебя.

— Да, ему это удалось, — сказал Брет Ранселер, хотя задача не представляла большой сложности. Генеральный директор приказал Брету навестить Сайлеса и «ввести его в курс дела». Брет оставил для связи номер телефона в «Уайтлендс», и миссис Портер — экономка Гонта — услышала звонок из Мехико, который раздался в офисе управляющего фермой.

Поблагодарив мальчика из оранжереи, бегом примчавшегося к нему, Сайлес, на котором был старый анорак, грязные сапоги и грубошерстные брюки, завязанные у щиколоток, пригнувшись у низкой притолоки, вышел на мощеный двор.

— Я не могу больше выносить присутствия телохранителей, — сказал Сайлес. — Они слишком действуют на меня. Эти чудовищные ранние завтраки и грязь по всему дому. Это уж чересчур, с точки зрения миссис Портер и, говоря по правде, для меня тоже. Рыболовы доставляют куда меньше хлопот: они люди тихие, и им вполне хватает на день пакета сандвичей с сыром. — Распахнув калитку, Сайлес тут же торопливо захлопнул ее за Бретом.

Далеко за линию горизонта простирались поля. Урожай в этом году предстояло убирать рано. Тот участок, что тянулся от амбара, должны были первым пустить под жатку, и стаи птиц, прислушиваясь к позвякиванию готовящейся к выходу техники, дававшей понять, что банкет не будет длиться вечно, уже кружились над полем.

День был прекрасный: шелковые полосы циррусов плыли по небесной сини, постепенно растворяясь. Солнце поднялось в зенит и, подобно подброшенному мячику, застыло в нем, даруя покой всему земному.

По пути они держались поближе к изгороди, дабы Сайлес успел попутно убедиться, что ее подстригли подобающим образом. Он сорвал колосок ржи и с грубоватой беспечностью кочевника растер его в руках, после чего выбросил. Брет, который никогда не испытывал интереса к фермерству и земледелию, неловко ковылял рядом в резиновых сапогах, которые Сайлес нашел для него, и в грязном старом плаще, оберегающем его элегантный темно-синий костюм. Они миновали калитку в высокой изгороди, что окружала садик со стороны кухни. Кладка стены была просто великолепной, светлые и темные кирпичи образовывали крупные ромбические узоры, которые были видны даже сквозь шпалеры фруктовых деревьев.

— Я не уверен, что это было продуманное решение — посылать Дики Крайера на пару с Бернардом Сэмсоном в Мехико-Сити, — сказал Брет, подводя резюме разговору. — Мы остались без двух сотрудников, предоставив им