Шпионское грузило - Лен Дейтон

Сам дом был сложен из местного камня, обладавшего приятным тоном, и меблировка — как и фамильные портреты, на которых одеяния восемнадцатого века были покрыты патиной времени, — вполне подходила к стилю дома. Больше всего Сайлес Гонт любил обеденный зал, особенно когда он был переполнен, как в этот субботний ленч. Сайлес стоял во главе своего любимого стола красного дерева времен короля Георга, одаривая внушительными кусками ростбифа своих гостей: Сэмсоны, Тесса, Крайеры, Брет Ранселер, — доминируя над всеми силой своей личности.

Фиона Сэмсон наблюдала за всем с чувством какой-то отчужденности. Даже когда ее сынишка Билли пролил подливку на рубашку, она всего лишь спокойно улыбнулась.

Она с интересом наблюдала за Крайерами. Она училась в Оксфорде в одно время с Дики. Она помнила, с какой радостью он воспринимал свои победы на дискуссии в ораторском обществе и как он пытался волочиться за ней в тот день, когда синие одержали победу в крикетном матче. Один из самых способных из всего яркого набора в Байлиол-колледже, он стал главой немецкого отдела, хотя первым кандидатом был Бернард Сэмсон, и ходили разговоры, что по прошествии времени Дики получит работу в Европе. И теперь она пыталась прикинуть, не хочет ли Сайлес Гонт дать ей понять, что и Крайер имеет отношение к ее тайнам. Она надеялась, что нет, ибо и без того слишком много людей знали о них, а если еще и Дики в курсе дела, в то время как Бернард ничего не знает, это, с ее точки зрения, просто нетерпимо. Дики заметил, что она поглядывает на него, и одарил ее той застенчивой улыбкой, которая неотразимо, как он установил, действовала на девушек в Оксфорде.

Она поглядывала и на Тессу. Ее мужа Джорджа Косински тут не было. Что было типично для Сайлеса: его опыт и интуиция позволили предположить, что Тесса имеет какое-то отношение к тому телефонному звонку, и он дал себе труд пригласить ее на тот случай, если ему понадобится узнать что-то большее.

Когда после ленча Сайлес повлек за собой мужчин в бильярдную, где их уже ждал набор сигар и бренди, Фиона отвела Билли и Салли наверх: им предстояло заняться уроками.

— Мамочка, могут ли в високосные годы женщины просить мужчин жениться на них? — спросила Салли.

— Не думаю, — сказала Фиона.

— А моя учительница говорит, что могут, — обрадовалась Салли, и Фиона поняла, что попалась в одну из тех ловушек, которые Салли с удовольствием подстраивала ей.

— Учительница, без сомнения, права, — сказала она.

— Это была мисс Дженкинс, — уточнила Салли. — А папа говорит, что она дура.

— Может, ты не так поняла папины слова.

— Я тоже там был, — присоединился к разговору Билли. — Он в самом деле сказал, что мисс Дженкинс полная дура. Когда она потребовала от него, чтобы он не ставил нашу машину на место для автомобиля директора.

— Это было в субботу, — попыталась защитить отца Салли.

— Ну, хватит, — резко сказала Фиона. — Давайте займемся уроками по математике.

Раздался стук в дверь, и заглянула Тесса.

— Да? — спросила Фиона.

— Я забежала узнать, не хотят ли дети посмотреть конюшню.

— Они должны сделать уроки.

— Там есть жеребеночек, он родился на прошлой неделе… всего лишь на полчасика, Фи.

— В понедельник у них должна быть контрольная, — объяснила Фиона.

— Предоставь их мне, Фиона. Я присмотрю за уроками. А ты погуляй до Рингстоуна, ты же всегда говорила, что тебе нравятся такие прогулки. — Тесса откровенно давала понять, что хотела бы избавиться от нее: она любила проводить время с детьми, и они, казалось, отвечали ей взаимностью. Тесса от рождения любила нарушать все правила, и дети с заинтересованностью принимали это ее качество.

Фиона посмотрела на них.

— Очень хорошо. Тридцать минут — и вы возвращаетесь к урокам. — Она повернулась к сестре. — Полагаюсь на тебя, Тесса.

Раздался счастливый хор голосов, заверявших ее, что они не покладая рук будут трудиться под присмотром тетки. Салли повисла на руке матери, давая ей понять, как она ее любит. Билли, не тратя времени, облачился в плащ и закутал шею шарфом. Когда Тесса уводила детей, Фиона услышала слова Билли:

— Если русские восстановят монархию, царь у них будет коммунистом. — После того как Сайлес хохотом оценил его шутку, она стала у него любимой.

Тесса была права, Фионе нужно было время побыть наедине с собой. Ей о многом надо было подумать. В холле она обнаружила старый плащ и мужскую шляпу и, надев старые кроссовки, которые валялись в багажнике ее любимого красного «порше», она выскользнула из дома. Оказавшись в одиночестве, она двинулась сквозь влажный туман на встречу с Рингстоун-Хилл над Синглбери; до места было примерно шесть миль, и она шла со стремительной решимостью, с которой делала и многое другое.

Она знала эту дорогу, по которой ходила много раз, порой всей семьей, а порой только в компании Бернарда. Она с удовольствием встречала воротца, ручейки и живые изгороди, которые были ей знакомы, как лица старых друзей; порой ей попадались свежие лужи, заполненные мягкой грязью, блестящие медные новые висячие замки или ржавый остов брошенного велосипеда. Граница «Уайтленде» была отмечена шестью рухнувшими стволами — результат бушевавших тут зимних штормов. Первым делом она неизменно направлялась к этим дуплистым стволам. Один из них попался ей на глаза. Из остатков прогнившей коры уже поднимались первоцветы, покачивая своими канареечными головками. Она сосчитала лепестки, как делала, будучи ребенком: пять лепестков, шесть и несколько по восемь лепестков. Все разные; точно как люди. Она выросла с убеждением, что четырехлепестковый первоцвет означает удачу, но сегодня ей не встретилось ни одного такого соцветия. Бернард объяснил ей, что четырехлепестковые соцветия необходимы для перекрестного опыления, но она предпочла бы обойтись без его объяснений. Она двинулась дальше, миновала большую поляну колокольчиков, после чего стала подниматься наверх.

Освещение постоянно менялось. Влажные луга и поляны казались еще ярче под низким серым небом, в воздухе стоял густой аромат ярко-желтых цветов. Она вскарабкалась на голую верхушку холма, от каменистого покрытия которого осталось одно название, и остановилась перевести дыхание. Порывы ветра ее не беспокоили, но с ним стали прилетать легкие заряды дождя, которые секли ей лицо, и она слышала, как тихо позвякивала проволочная изгородь. Она медленно повернулась, обводя взглядом горизонт. Вот ее королевство: на все триста шестьдесят градусов не видно ни одного человека, ни одного домика в поле зрения, только слышен отдаленный грай птичьего базара, устраивающегося на ночь. В северной части неба медленно ползли темные колонны надвигающегося