Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Иисусе! — Он вскочил на ноги, отплевываясь, отряхиваясь и дергаясь, чтобы вытереть лицо и манишку сложенной салфеткой. — Что вы валяете дурака?

Она с ужасом смотрела на него. Он пересек комнату, чтобы взять еще салфеток с приставного столика. Отряхнув пиджак и вытерев стул, он позволил гневу улечься и снова сел.

Она шевельнулась. Она ненавидела себя за то, что потеряла контроль над собой, и, чтобы не смотреть на него, взяла вилку и стала размазывать суфле по блюду.

— Но ведь Бернард ничего не знает? — спросила она, не поднимая глаз. Она не съела ни крошки суфле: сама мысль о еде была ей омерзительна.

Засунув палец за воротничок, он провел его круговым движением. Шампанское еще щипало кожу.

— Домашние дела не имеют отношения к департаменту. И это нарушение правил секретности, если я использовал своих людей.

— Обещайте мне, что Бернард ничего не узнает.

— Я могу обещать, что не обмолвлюсь ни словом. Но Бернард умный и проницательный человек… И мне нет необходимости напоминать вам об этом. — Он посмотрел на часы. Ему надо было переодеться.

— Во всяком случае, с этим все кончено.

— Я рад. — Он посмотрел на нее и, несмотря на мокрые пятна на рубашке и растрепанные волосы, одарил ее одной из своих самых очаровательных улыбок.

— Вы знаете, что я имела в виду? — спросила она.

— Конечно нет, — ответил он, продолжая улыбаться.

— Ясно ли я дала понять, что согласна отправляться не более чем на год, после чего должна вернуться?

— На год. Да, таков и план, — сказал Брет. — У вас есть сумочка? Я дам вам детали перехвата. Первым делом завтра свяжитесь по контактному телефону с Прайсом. Этим утром он должен быть по тому номеру в офисе, который дал вам. — Даже облитый шампанским, он не потерял присутствия духа.

— Вы бессердечный и хладнокровный подонок, — сказала она ему.

— Это работа не для темпераментных людей, — возразил Брет.

Глава 9

Лондон. Апрель 1983 года

Для Брета Ранселера тот давнишний обед в Берлине был неприятной заминкой на долгом пути подготовки Фионы Сэмсон к своей цели. Оглядываясь назад, он понимал, что он дал ему возможность внушить ей то чувство убежденности и решительности, которые бывают столь необходимы агенту, когда им овладевает болезненная нерешительность. Это был, объяснял он ГД, один из предсказанных им этапов в ходе инструктажа и подготовки агента к долговременному оседанию. Она находилась в периоде смены ролей. Некоторые называют его «шизотимическим», ибо личности, которая ощущает себя как бы раздвоенной, приходится возвращать нормальное мироощущение.

ГД уже готов был оспорить и терминологию, и научное обоснование ситуации, которые он было счел недопустимым упрощенчеством, но вовремя вспомнил предыдущие дискуссии с Бретом — тот уходил в дебри психоанализа, которые буквально погребали его под напластованиями психологических доктрин, включавших в себя данные исследований, статистику и ссылки на «фундаментальные работы Джеймса и Ланга». Поэтому ГД лишь кивнул.

Брет напомнил ему, что в данном случае агент — женщина, исключительно умная женщина с маленькими детьми. Так что ее состояние носило более острый характер, чем можно было предположить. С другой стороны, эти факторы, которые доставляют ей столько тревог и волнений, устраняют для нее массу сомнений и подозрений, коль скоро о них зайдет речь. Фиона Сэмсон обладает достаточно стабильной психикой, будучи незаурядной личностью, и Брет тонко и осторожно помогает становлению ее поведения, так что ко времени, когда ей придется вступить в игру, Брет не сомневается, что «преображение» будет полным и успешным. После той дурацкой сцены со швырянием бокала с шампанским ее эмоциональная зависимость от Брета, который, в свою очередь, руководствуется решениями, принятыми в лондонском Центре, обеспечивает необходимую мотивацию и внутреннюю убежденность.

— Вы знаете обо всем этом гораздо больше, чем я, — с искренней убежденностью, которая не имела ничего общего с его подлинными чувствами, сказал ГД. — Но в моем понимании научного контекста термин «преображение» означает скорее подсознательное стремление к ненависти и неприязни, чем к любви и уважению.

— Совершенно верно! — сказал Брет. Не в первый раз испытав потрясение перед остротой и проницательностью старика, он быстро поправился, успев добавить: — И этот аспект я неизменно принимаю во внимание.

— Ну что ж, не сомневаюсь, что вы все держите под контролем, — сказал старик, глядя на часы.

— Так и есть, директор. Можете полагаться на меня.

Брет Ранселер пришел к этому выводу не на основе своего опыта общения с полевыми агентами; у него было недостаточно личных контактов с этими странными созданиями за время его карьеры (хотя, конечно, ежедневные решения, которые ему приходилось принимать, оказывали влияние на всю службу). Генеральный директор был отлично осведомлен, что опыт Брета носит чисто административный характер. Он избрал его главным образом потому, что никому не могло прийти в голову — неужели такой типичный кабинетный работник, как Брет, может исполнять функции оперативного руководителя, что, в свою очередь, обеспечивало большую безопасность Фионы в роли двойного агента.

Но и Брет Ранселер, и Фиона Сэмсон были не единственными, кому пришлось столкнуться с проблемой смены ролей. Ибо если даже Фиона никогда раньше не была агентом, а Брет Ранселер — оперативным руководителем, то справедливо, что и ГД никогда раньше не приходилось сталкиваться с неприятной необходимостью забрасывать на вражескую территорию человека, которого он знал так же хорошо, как Фиону Сэмсон. Тем не менее уже было слишком поздно менять принятое решение. ГД успокоился, выслушав оптимистические заверения Брета, потому что он не видел никакого иного способа действий, пусть даже ситуация и вызывала у него известные опасения.

Брету тот обед у Кесслера запомнился всего лишь как мимолетный срыв в решимости Фионы, но он запечатлелся у нее в памяти, как программа остается на микрочипе. Она помнила тот ужасный вечер до последней унизительной детали. Та снисходительность, с которой Брет отнесся к ее отчаянному желанию выйти из операции, те оскорбительные намеки, которыми он беззастенчиво шантажировал ее, побуждая продолжить начатое… Презрение, которое она почувствовала в его словах, заставило ее плеснуть в него шампанским: он относился к ней с той насмешливостью, которой заслуживает избалованный ребенок. И, что было позорнее всего, она все сделала так, как он ей указывал. Ко всем пережитым ею унижениям добавилась полная победа противной стороны, и к концу обеда превосходство Брета над ней было полным и неоспоримым.

Кроме этой откровенной попытки противостояния, она впредь никогда больше не высказывала желания отказаться от намеченной цели. После нескольких мучительных недель, когда она