Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Вы видели Фрэнка? — спросила она.

— В связи с этой большой паникой? Я провел с ним полдня.

— Можно ли ожидать каких-либо волнений?

— Может быть, хотя я не думаю. Для нас они, в сущности, представляют большие возможности.

— Чтобы избавиться от Фрэнка? — Вопрос носил опасный и провокационный характер, но она знала, что Брет его проглотит.

— Были ли вы здесь, — бесстрастно спросил Брет, — когда был осуществлен перехват? — Она кивнула. — Расскажите мне о нем.

— Это было ранним утром… если надо, я могу уточнить время. Дежурный шифровальщик получил его, и текст был очень быстро расшифрован. Перехват был сделан с русского армейского передатчика в Карлсхорсте и подтверждался штабом. Он заключал в себе приказ, чтобы все военные аэродромы в Юго-Западной Чехословакии перешли на режим круглосуточной оперативной готовности.

— Фрэнк его видел?

— Текст был ему доложен. Фрэнкс сначала фыркнул на него, а потом, как обычно, предпочел занять выжидательную позицию, ничего не делая.

— Кто из отдела безопасности был на вахте в пункте связи?

— Все подробности вы должны получить у Фрэнка.

— Кто нес вахту?

— Вернер Фолькман.

— Немецкий приятель Бернарда?

— Да, он.

— Отлично. Все складывается как нельзя лучше.

— Что значит складывается?

— Вам придется взять копию этого перехвата и передать его Прайс-Хьюджу.

— Передать Мартину?

— Именно это я и говорю. Будьте внимательны. Я запишу все свои слова.

Она отпила еще шампанского.

— Вы же знаете, что произойдет?

— Изложите мне, что произойдет, Фиона.

— Москва тут же сообщит Карлсхорсту о происшедшем, они очень ревностно следят за военными передатчиками. Какого бы уровня секретности она ни была, они тут же перешлют перехваченный текст во все командные пункты и все поменяют.

— Да, они поменяют все коды и шифры. Нам придется смириться с этим, — сказал Брет.

— Я не эксперт по передаче сигналов, — произнесла Фиона. — Но неужели они трижды и четырежды на неделе будут менять все коды и шифры? Им придется менять всю систему.

— Кто бы ни давал распоряжение, он должен знать, что последует, — сказал Брет, которого не интересовало ничто, кроме его собственных планов.

— К чему все это может привести?

— Я собираюсь сделать из вас звезду, — сказал Брет. — Я собираюсь добиться того, чтобы Советы осыпали вас звездной пылью и начали воспринимать вас как свою самую большую удачу.

— Мне это не нравится, Брет.

Она предполагала, что он спросит ее почему, но он отмел ее возражения взмахом руки.

— Мне пришлось получить одобрение ГД, Фиона. Это большой шаг с его стороны, который доказывает, что старик полностью убежден.

— А не делает ли НАТО ошибки? Москва может поменять все. Буквально все.

— Вопрос о том, чтобы доверить НАТО наши секреты, не стоит, — сказал Брет. — Вы знаете, какое мы приняли решение.

— Да, знаю. — Она уже было собралась сообщить ему о своем решении уйти, как на лестнице раздался звук тяжелых шагов и появился Кесслер, самолично доставивший им суфле. Оно имело более чем величественный вид — огромный желтый купол, увенчанный взбитыми белками и осыпанный крапинками коричневатого сыра.

Фиона стала издавать восторженные «ахи» и «охи», которые и преполагал услышать Кесслер, а Брет на немецком с запинками принес свои поздравления. Кесслер раскладывал им по тарелкам суфле, украшая его салатом, предлагая хлеб с маслом и неторопливо наливая им бокалы, пока Фиона с трудом сдерживала желание зарыдать.

Как только старик покинул их, она сделала еще одну попытку.

— Я обдумала всю операцию целиком, обдумала глубоко и очень дотошно.

— И теперь вы хотите унести из нее ноги? — Он посмотрел на нее и кивнул, попробовав суфле, которое держал на ложечке. — То, что надо. Убедитесь — внутри мягкое, но не сырое.

Она не знала, как ей реагировать.

— Да, хочу, Брет. Как вы догадались?

— Я слишком хорошо вас знаю, Фиона. Порой мне кажется, что я понимаю вас даже лучше, чем ваш муж.

Отпив глоток вина, она нервно кивнула, но не ответила. Брет всегда намекал, что прекрасно понимает ее: таков был стиль, в котором каждый толковый руководитель предпочитал общаться со своим агентом.

Она-то видела все и с другой стороны, так что она знала, как все делается. Ей нужно было выпить, и она жадно опустошила свой бокал с шампанским.

Брет взял его, чтобы снова наполнить. Он осторожно вынул бутылку из ведерка, чтобы дать стечь воде. Затем аккуратно наклонил ее, чтобы пены было не слишком много.

— Да, понимаю, — повторил он, не отрывая глаз от бокала.

— Я серьезно, Брет.

— Конечно, вы совершенно серьезны. Насколько я вижу, вы напряжены. И я беспокоюсь о вас. Вы конечно же должны знать, насколько я беспокоюсь о вас.

— Я не могу, Брет. В силу самых разных причин… если вы хотите выслушать мои объяснения… — Она злилась сама на себя. Еще на пути сюда она решила, что не позволит поставить себя в положение просителя. Ей не за что извиняться. Изменились обстоятельства. И просто она больше не может продолжать такую жизнь.

— Ничего не надо объяснять, Фиона. Я знаю, что вам пришлось пережить.

— Я не могу поставить себе другую голову, Брет.

Взглянув на нее, он кивнул с подчеркнуто покровительственным равнодушием.

— Брет! Я не могу обзавестись другими мозгами. Я не могу отправляться на ту сторону.

— Все дело в подготовке, — сказал он. — Ее длительность и вызывает напряжение.

— Брет. Не думайте, что вам удастся спустить все на тормозах, а я со всем соглашусь, и наконец все станет как было.

— Хм-м. — Бросив на нее взгляд, он снова кивнул. — Может, большой бокал шампанского — как раз то, что вам надо. — Немного он налил и себе. Он пользовался любой возможностью что-то вертеть в руках, когда она выходила из себя. — Каждый агент проходит через моменты такого кризиса, Фиона. И дело не в недостатках нервной системы, всем нам время от времени приходится испытывать встряски. — Протянув руку через стол, он коснулся тыльной стороны ее ладони. От пальцев его шел ледяной холод, так как он держал бутылку с шампанским, и ее передернуло, когда он прикоснулся к ней. — Просто поверьте мне на слово: все будет отлично. Я обещаю вам: все будет отлично.

Ее захлестнул гнев, сменивший спокойствие, только что звучавшее в ее ответах на вопросы Брета.

— Хватит опекать меня, Брет. Я не боюсь. Я и не на грани нервного срыва, и не маюсь предменструальными тревогами или прочими слабостями, которым, как вы считаете, подвержены все женщины. — Она остановилась.

— Вот это взрыв! Но лучше, чтобы выбило предохранительный клапан, чем прорвало сальники, — произнес Брет, одаривая ее той убедительной улыбкой, которая была