Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Я достаточно давно работаю в департаменте, Брет. Я знаю его законы и правила. И причина, по которой я не собираюсь больше принимать участие в этом плане, — наверное, стоит сказать, что это ваш план, — заключается в том, что больше я не чувствую себя готовой принести в жертву своего мужа и своих детей, чтобы обеспечить себе громкое имя.

— Я никогда ни одной секунды не считал, что вами руководит желание сделать себе имя, Фиона.

Его мягкий спокойный тон несколько умерил ее гневное возбуждение.

— Предполагаю, что нет, — сказала она.

— Я понимаю, что вами руководит патриотизм.

— Нет, — сказала она.

— Нет? Не эта ли женщина цитировала мне стихи, что ради такой цели стоит отдать жизнь: мол, стоит ли существовать, если падет свобода, и чего стоит твоя смерть, если будет жить Англия?

Она облизала губы. Любимая цитата из Киплинга не помешает ей сказать то, что она должна сказать.

— Вы говорили о годе-другом. Мои дети еще очень малы. Я люблю их, я нуждаюсь в них, и они нуждаются во мне. Вы просите от меня слишком многого. Сколько времени мне придется провести в разлуке с ними? Что случится с детьми? Что будет с Бернардом? А мой брак? Используйте кого-нибудь без семьи. С моей стороны это сумасшествие.

Она старалась сдерживаться и говорить негромко, но интерес и сочувствие на его лице вызвали у нее желание заорать на него. Стоит ли существовать, если падет свобода? Да, слова Брета затронули какую-то струнку в ней, и она была просто потрясена, когда увидела в себе решительную молодую женщину, что было не так давно. Неужели замужество и материнство вызвали у нее столь непроходимую тупость?

— Это бред. И именно это состояние и обеспечит вам полную безопасность. Бернард будет в таком разобранном виде, что Советы просто не смогут не поверить вам.

— Яне могу больше сотрудничать, Брет. Мне нужно отдохнуть.

— Или можно посмотреть на это с другой точки зрения, — дружелюбно сказал Брет. — Может, пара лет там и будут тем испытанием, в котором вы так нуждаетесь.

— Вот уж в чем я меньше всего сейчас нуждаюсь, так это еще в одном испытании, — с чувством ответила она.

— Случается, что отношения приходят к концу, и тогда не остается ничего другого, как признать свершившееся фактом.

— Что вы имеете в виду?

— Так и произошло у меня с Никки, — тихим грустным голосом произнес он. — Она сказала, что снова нуждается в обретении самой себя. И, оглядываясь назад, я понимаю, что наш брак пришел к той черте, где от него не осталось ничего, кроме хлама.

— Мой брак носит совершенно иной характер.

— Возможно, так, но порой и вам стоит присмотреться к нему повнимательнее. Так и у меня было.

— Я люблю Бернарда, и он любит меня. И у нас двое восхитительных малышей. Мы — счастливая семья.

— Может, вы считаете, что это не мое дело, — сказал Брет, — но вся эта неожиданная нестабильность — опустить занавес, дать звонок, оркестр может расходиться, я не в силах продолжать и все такое — является результатом не вашей работы, а интимной жизни. Так что вам стоило бы присмотреться к своим личным эмоциям, чтобы найти ответ.

Слова Брета подействовали на нее как рвотное. Она закрыла глаза, чтобы не видеть стоящую на столе еду, которая вызывала у нее тошнотные спазмы. Когда наконец она открыла глаза, то посмотрела на Брета в поисках на его лице следов того, что он на самом деле думает. Не увидев в его выражении ничего, кроме теплоты и понимания, она сказала:

— Мои личные дела касаются только меня лично, Брет.

— Но не в том случае, когда я вижу вас в таком эмоциональном состоянии и вы убеждаете меня отказаться от самой важной операции, которую когда-либо планировал департамент.

— Неужели вы никогда не видите никого и ничего, кроме своей точки зрения?

Брет коснулся манжет рубашки, погладив запонки, словно бы желал убедиться, что они по-прежнему на месте. Но и этот жест, и движения плеч, и посадка головы сказали Фионе нечто большее: она увидела что-то вроде вознесенного над листом бумаги пера, готового поставить решающую подпись, или последнего содрогания мышц спортсмена, готового идти на рекорд.

— Вы не в том положении, чтобы обвинять кого-то в самоуверенности, Фиона.

Она закусила губу. Это был прямой вызов, и оставить его без ответа означало, что она признает свою вину. И тем не менее ответ мог означать, что на нее обрушится та страшная лавина, которая порой снилась ей в ночных кошмарах.

— То есть я эгоистична? — едва ли не робко спросила она в надежде, что он рассмеется.

— Фиона, вам придется продолжать то, чем вы занимаетесь. От этой операции зависит черт-те что. Мало кто из мужчин или женщин имели возможность сделать столько для своей страны. За те год или два, которые вам придется провести там, вы сможете обеспечить Центр материалами, которые, если говорить языком истории, могут быть сравнимы с военной победой, с крупнейшей военной победой.

— С крупнейшей победой? — автоматически переспросила она.

— Я уже говорил вам: экономические подсчеты позволяют преполагать, что мы сможем заставить их снести Стену, Фиона. Революция без кровопролития, что войдет во все книги по истории. В буквальном смысле слова. И наши личные амбиции ровно ничего не стоят по сравнению с этим.

Он понимал все, что она пыталась скрыть; она видела это по его глазам.

— Вы шантажируете меня, Брет?

— Сегодня вечером вы сама не своя, Фиона, — выразил он ей свое сочувствие, не вкладывая в него сердца.

— А вы?

— Я не хочу даже предполагать, что вы имеете в виду. Чего ради мне вас шантажировать?

— Угрожающие намеки на меня не действуют и никогда не оказывали воздействия.

— Не могли бы вы уточнить, каким образом я могу вам угрожать? Или я должен только догадываться? — Фиона знала, какие чувства он к ней испытывает; но каким же он все-таки был садистом! Она ненавидела его, но все же в первый раз за его непреклонной решимостью увидела те черточки, за которые при других обстоятельствах женщина могла бы полюбить его. Не было сомнения, что при необходимости он так же дрался бы за ее благополучие. Это было свойственно его натуре.

— Ответьте мне на один вопрос, Брет: вы следили за мной?

Он положил вилку, откинулся на спинку стула, сплел пальцы и в упор посмотрел на нее:

— Все мы объекты слежки, Фиона, это часть нашей работы.

Он улыбнулся. Она