Шпионское грузило - Лен Дейтон

себя поисками вазы с водой, но она не притронулась к цветам. Сняв пальто и шляпу, она проверила, нет ли свежей почты за решеткой почтового ящика или на столике в прихожей, после чего внимательно посмотрела на себя в зеркало, дабы убедиться, что ее косметика не пострадала. Пальцами она распушила волосы, которые несколько примялись под шляпкой, затем перевела дыхание и изобразила на лице веселую улыбку, прежде чем двинуться в гостиную их арендованной квартиры.

Бернард был уже дома. Он скинул пиджак и распустил галстук. В мятой рубашке и красных подтяжках, держа в руках большой бокал, он расположился на диване.

— Ты какой-то встрепанный, дорогой. Несколько рановато для взбадривания, не так ли? — громким веселым голосом обратилась она к нему, не успев заметить, что напротив него, тоже с бокалом в руке, сидит его отец.

Несмотря на ее раскованный тон, мистер Брайан Сэмсон, который с формальной точки зрения все еще считался в офисе ее шефом, нахмурился. Подойдя к Фионе, он поцеловал ее в щеку.

— Здравствуй, Фиона, — начал он. — Я только что то же самое сказал Бернарду. — Поцелуй давал понять о чувствах, которые ее свекор испытывает к женам, представительницами высшего класса, которые, являясь домой, упрекают мужчин, что они уютно чувствуют себя в своем же собственном доме.

— В самом деле? — спросила она, заглядывая на одну из полок над телевизором, куда, по обоюдному согласию, складывалась почта, предназначенная им обоим. Тут был только счет из винного магазина и написанная изящным почерком карточка с приглашением на день рождения от ее сестры. Прежде чем с улыбкой повернуться, она еще раз внимательно просмотрела оба почтовых отправления. Поскольку никто из мужчин не предложил ей выпить, она сказала: — Я бы выпила чаю. Кто-нибудь хочет чаю? — Заметив несколько пролитых на стол капель, она вытерла их бумажной салфеткой и промокнула поднос с напитками, прежде чем спросила: — Так о чем же шла речь, Брайан?

Ответил ей Бернард:

— О панике Баадер — Майнхоф, как ее теперь называют.

— Ах, это. До чего скучно. Нам повезло, что мы ее не застали, дорогой.

— Скучно? — чуть-чуть повысил голос ее свекор.

— Много шума из ничего, — уточнила Фиона.

— Не знаю, — сказал отец Бернарда. — Если люди из группы Баадер — Майнхоф захватывали авиалайнеры и угоняли их в Прагу… — Он многозначительно замолчал.

— Теперь это будет невозможно, — весело произнесла она. — Год тому назад пришло сообщение из Бонна, что Андреас Баадер совершил самоубийство в Штамхаймской тюрьме строгого режима, а остальные его сподвижники сидят по тюрьмам по всей Бундесрепублик.

— Это-то я знаю, — с подчеркнутой выразительностью согласился старший Сэмсон, — но террористы могут быть всех цветов, форм и расцветок, и далеко не все из них сидят за решетками. Тогда была аварийная ситуация. Господи, Фиона, ты была в те дни в Бонне? Все правительственные здания были окружены колючей проволокой и вооруженной охраной. Улицы патрулировались бронемашинами. И, как ни крути, тогда там было далеко не скучно.

Фиона не стала спорить со свекром.

— Так значит, вы не хотите чаю? — спросила она.

— Мир сходит с ума, — продолжал Сэмсон-старший. — Одного беднягу убили, причем убийц привел в дом его крестный сын, явившийся с букетом роз. Каждый промышленник и политик в стране находится круглые сутки под охраной.

— И сетуют, что не могут свободно посещать своих любовниц, как сообщается в конфиденциальных отчетах, — сказала Фиона. — Вы читали их?

— И вот чего я никак не мог понять, — сказал ее свекор, не обращая внимания на вопрос Фионы, словно она несла личную ответственность за отклоняющееся от нормы поведение молодого поколения, — наше отношение к людям, которые устраивают демонстрации в поддержку террористов! Взрывы бомб на немецкой автомобильной выставке в Турине. В Болонье. И уличные демонстрации в Лондоне, Вене, в Афинах. В поддержку террористов! Неужто все сошли с ума?

Пожав плечами, Фиона подняла поднос.

Бернард проводил ее глазами, но ничего не сказал. В 1977 году мир стал свидетелем подъема волны терроризма религиозных фанатиков, разнообразных преступников и маньяков. Царила всеобщая растерянность. Старшее поколение возлагало вину за положение дел на своих детей, а те, в свою очередь, считали, что бессмысленное насилие осталось им в наследство. Типичными примерами такого отношения как с той, так и с другой стороны были жена Бернарда и его отец. Любой разговор превращался в диалог, в котором каждый из них играл отведенную ему роль. Отец Бернарда считал, что Фиона слишком манерна, слишком богата, слишком образованна и слишком, черт побери, самоуверенна, о чем он неоднократно и говорил Бернарду после обмена мнениями с невесткой.

Направляясь на кухню, Фиона всадила в него парфянскую стрелу:

— Во всяком случае, это не повод для паники, дорогой свекор.

Бернард предпочел бы, чтобы последние слова она произнесла без такой оскорбительной небрежности, раздражавшей его отца, что Фиона конечно же прекрасно понимала. Бернард сделал попытку вмешаться.

— Папа говорит, что, по указанию русских, чехи всю ночь держали свои посадочные полосы в полной готовности. Мы сложили два и два и получили в результате пять.

Фиона оживилась.

— В это время года сотни военных аэродромов Восточного блока находятся в круглосуточной готовности. Сейчас, дорогой, идут их совместные маневры. Неужели эти военные тайны еще не просочились из лондонского Центра?

Она вышла, но они слышали, как она наливает кипяток в чайник и расставляет на подносе чашки с блюдцами. Отец и сын молчали. Оживленная дискуссия, которую они вели до появления Фионы, зашла в тупик. Брайан посмотрел на сына и улыбнулся. Бернард улыбнулся ему в ответ.

Вернувшись, Фиона поставила поднос на столик, на который Бернард водрузил ноги. Чтобы разлить чай, она опустилась на коврик на колени.

— Уверены ли вы оба?.. — спросила она, расставляя три чайных прибора вместе с сахарницей, потому что ее свекор пил чай с сахаром.

— Нет, спасибо, дорогая, — сказал Бернард.

Она взглянула на него. Фиона испытывала к нему глубокую любовь. Торопливое назначение в Берлин не удивило никого из них, но позволило ей прервать дурацкие отношения с Кеннеди. Эти стычки с Сэмсоном-старшим раздражали ее, но он был стар, и фактически, чем больше она испытывала неприязнь к старику, тем больше ценила Бернарда. Он всегда играл роль миротворца, не выказывая своих слабостей ни перед ней, ни перед отцом. Какого восхитительного человека она нашла в лице Бернарда! И теперь, когда Фиона могла видеть вещи и события в перспективе, она понимала, что он — единственный мужчина, устраивающий ее. Опасные отношения с Гарри Кеннеди остались позади. Она так и не смогла осознать, каким образом они вообще возникли, разве что