Шпионское грузило - Лен Дейтон

висели дешевые викторианские гравюры со сценами на сюжеты романов Вальтера Скотта. Изящный камин в углу был выложен изразцами с цветочным орнаментом в виде лилий и украшен отполированной медной решеткой, рядом с которой располагались все причиндалы для ухода и топки камина. На решетке колосников лежали не остывшие угли, а пучок засохших цветов. Почти все окружение, даже мебель, соответствовало духу дома. С их приездом в доме появились только коллекция фарфора его жены, новые обои, американская сантехника в ванной и большой телевизор на передвижном столике. Комнатка была маленькая, а за деревянными панелями дверей был проход в еще меньшую столовую, из окна которой открывался вид на крохотный садик на задворках дома. Брет расположился на диване, раскидав вокруг приготовленные для него Бернстайном бумаги, так что он мог заглядывать в них.

— Мартин Эоан Прайс-Хьюдж — это его настоящее имя? — спросил Брет, который не сталкивался еще с уэльскими фамилиями. Ему пришлось заглянуть в бумаги, чтобы припомнить его.

— Его старика звали Хьюдж Прайс-Хьюдж. — Бернстайн был невысоким человеком с круглым животиком, в сером костюме-тройке, о котором ему довелось слышать, что это «местный наряд». В какой-то мере он напоминал одеяние Брета, придававшее тому изысканность дипломата или хирурга, — но на Бернстайне одежда казалась словно с чужого плеча, ибо его внешний вид, телосложение и повадки напоминали, скорее, грузчика или, в крайнем случае, солдата. К тому же сегодня он был не в лучшей своей форме: багровое лицо говорило о повысившемся кровяном давлении, и к тому же его мучил насморк, на который оказывал воздействие и сигаретный дым. Остатки седоватых волос давали основание предположить, что когда-то они были вьющимися, а на одном из коротких пальцев все еще сильных рук он носил обручальное кольцо и еще одно с алмазом. Выпрямившись, он сидел, косолапо расставив ноги, на маленьком стульчике. Один черный носок чуть спустился, обнажив полоску голой ноги. Он чувствовал, что поза его несколько неестественна, но так было легче ноге, в которой по-прежнему сидел осколок от вьетнамской войны. Голос у него был низким и твердым, и по нему безошибочно можно было опознать американца, но не ярко выраженного.

— Известный Прайс-Хьюдж. — Брет посмотрел на него и нахмурился. — Писатель, — пояснил Бернстайн. — С международной известностью… тот, что писал все эти книжки о Фабианском обществе. В его воспоминаниях масса ерунды о Шоу и Уэллсе. Вы должны были слышать о них. — Бернстайн был завзятым книгочеем. В его книжном шкафу стояли Драйзер, Стендаль, Джойс, Конрад и Золя — он не был большим поклонником русских авторов, а этих читал и перечитывал. Он гордился своим дипломом Принстона, но в то же время чувствовал, что и Брет, и все остальные рассматривают его всего лишь как убедительный пример, что образование, полученное в одном из университетов «Лиги плюща», не может гарантировать успеха в том, что Брет называл «реальным миром».

— Нет, Сильви, я никогда не слышал о нем, — сказал Брет. — Для этих англичан международная известность означает популярность лишь в Англии, Шотландии, Ирландии и Уэльсе. Сколько у него книг?

Бернстайн усмехнулся.

— Может, полдюжины.

— Вы не могли бы снабдить меня ими?

— Сочинениями его отца? Чего ради? Вы же не собираетесь читать их?

— Конечно собираюсь. — Брет всегда отличался скрупулезностью и хотел, чтобы Бернстайн не забывал об этом.

— Я бы лично и не заглядывал в них, не попроси вы меня, — сказал Бернстайн.

— Нет, — ответил Брет. — От вас и не требуется читать их, Сильви.

— Вы не перешли вдруг в разряд противников курения? — Когда Брет отрицательно покачал головой, Бернстайн извлек пачку «Лаки Страйк» и вытащил сигарету.

— Можете ли вы организовать для меня досье? — спросил Брет.

Бернстайн щелкнул отполированной зажигалкой с выгравированной надписью «Специальная зона Ранг Сат», сувениром, оставшимся после сумасшедшего похода по мангровым зарослям к юго-востоку от Сайгона во время вьетнамской войны. Он держал ее под рукой, дабы напоминать самому себе, да и другим, кому следовало бы, что еще не так давно он вел совсем другую жизнь. Он неторопливо прикурил и затем произнес:

— Что у вас на уме?

— Все закрытые данные. Зафиксированные встречи, отчеты, выплаты и так далее. Словом, все те данные, которые могут поступать якобы от одного из наших людей.

— Мы так не работаем. И никто не работает. Никто не содержит в одной папке всю информащию, поступающую от отдельного агента. Отдел координации получает ее, а затем оценивает и сортирует. Но там, черт побери, не имеют представления о его имени и вообще не догадываются о происхождении источника.

— Я не спрашиваю вас, как нам подобает работать, — сказал Брет.

Глядя на Брета, Бернстайн выпустил клуб дыма. Брет в упор смотрел на него.

— О, я понимаю, что вы имеете в виду. Фиктивное досье. — Брет кивнул. — Досье, доказывающее, что кто-то был нашим человеком, в то время как он не был таковым.

— Давайте не будем слишком глубоко залезать в дебри экзистенциализма, — сказал Брет.

— Досье с подлинными именами?

— Нужно несколько подлинных.

— Вы хотите обложить Мартина Прайс-Хьюджа? Вы хотите создать у кого-то впечатление, что он держал связь с нами?

— Именно это я и хочу.

Сильви выпустил очередной клуб дыма.

— Ясно. Сделать это можно; да и вообще все можно сделать. Какая временная протяженность вас интересует?

— Десять лет.

— Это заставит нас обратиться к временам механических пишущих машинок.

— Может быть.

— А вы не думали, что кто-то сможет доставить бумаги в Москву и изучить их под микроскопом?

— Нет. Они подвергнутся только беглому осмотру.

— Учтите, что хорошие подделки стоят недешево. Нам понадобятся бумаги с подлинными грифами и реквизитами департамента.

— Ну, такие претензии мы не предъявляем.

— Почему бы мне не получить полный подбор данных? Я смогу установить последовательность, в которой должны были бы подбираться материалы в таком досье. В таком случае у нас появится основа для оценки и разговора. Когда мы добьемся удовлетворяющего вас результата, я найду хорошего мастера подделок.

— Великолепно, — сказал Брет. Он предпочел, чтобы Бернстайн не употреблял таких слов, как «подделка», которые его смущали. — И постарайтесь обеспечить убедительную доказательность. Мы не можем позволить себе представлять «доказательство А» на процессе с участием Перри Мейсона.

— То есть тонкая изящная операция по компрометации. Ясно, а как же иначе? Но мне потребуется и дополнительная информация.

— Вы получите ее, изучите и, встретившись с ним, будете исходить из нее.

— То есть?

— Будете исходить из нее. Скажете, что вы из газеты. Из ЦРУ. Скажите ему что угодно, но перепугайте это дерьмо до смерти.

— Зачем?

— Я хочу посмотреть, как он будет дергаться.

— Не могу понять