Шпионское грузило - Лен Дейтон

той сдержанной и достойной манере, которую вынесла еще из школы, и теперь сидела, глядя на вереницы людей, спешивших к своему отходящему поезду или прощающихся с близкими. Она убеждала себя, что скорее всего их беды и тревоги посерьезнее, чем у нее, но эта мысль ей не помогала, по существу, она чувствовала себя еще более одинокой.

Да и погода никоим образом не вселяла в нее бодрость. Стоял один из тех убийственно холодных и дождливых дней, которыми столь часто бывает отмечено английское лето. Все кутались в шарфы, поднимали воротники плащей. Сырой холодный воздух еще более усугублял мрачное настроение Фионы. Поезда приходили и уходили. Молодая женщина спросила у нее, сколько времени; мимо, отчаянно споря между собой, прошла супружеская пара. Голуби и воробьи, нахохлившись, примостились под коньком крыши, откуда стайкой слетали вниз, где бородатый человек на соседней скамейке стал бросать им крошки. Ей показалось, что она уже давно сидит тут, наблюдая за птицами.

— Прошу прощения, мадам. — Подняв глаза, Фиона увидела двух мужчин: станционного полицейского и человека в штатском. — Несколько минут назад вы, кажется, разговаривали с молодой женщиной? — обратился к ней полисмен.

В первое мгновение ей показалось, что он собирается приказать ей подняться, или арестовать за приставание к прохожим, или причинить какие-то другие неприятности, но потом она поняла, что человек в штатском — не полицейский.

— Да, а что?

— Она была в темно-синем пальто, с красным шелковым шарфиком? Темные волосы. Симпатичная девушка. — Это были слова мужчины в пальто из верблюжьей шерсти. Он вежливым жестом, удивившим ее, снял шляпу, и она заметила загар на его руках. Чувствовалось, он нервничал.

— Она всего лишь спросила у меня, сколько времени. Она спешила на поезд в Саутгемптон, — сказала Фиона. Ее прервало громкое и невнятное объявление о прибытии какого-то поезда, и она подождала, пока стало тише. — Во всяком случае, она так сказала.

— У нее была большая зеленая пластиковая сумка на ремне через плечо, — сказал мужчина.

Скорее он задает вопрос, поняла она.

— Сумка у нее была, — ответила Фиона. — Но больше никаких деталей я не заметила.

— С вами все в порядке, мадам? — спросил полисмен. Он обратил внимание на ее красные, заплаканные глаза.

— В полном, — твердо сказала она. Взглянув на часики, она встала, давая понять, что ей пора двигаться.

Полицейский кивнул. Ему хотелось верить ей; да и не похоже, что от нее можно ожидать неприятностей.

— Речь идет о дочери этого джентльмена, — сказал он.

— Мое имя Линднер. Адам Линднер. А ей всего шестнадцать лет, — сказал мужчина. — Она удрала из дому. Выглядит она старше. — У него был мягкий заморский акцент, происхождение которого она не могла определить.

— Мы позвоним в Саутгемптон, — коротко сказал полицейский. — И по прибытии поезда ее снимут.

— С ней кто-то был? — властно спросил отец.

Фиона посмотрела на него. Он был высокий, атлетического сложения; лет ему, скорее всего, было около сорока. Его густые усы были аккуратны причесаны. Прямые брови и немного приплюснутый нос на задубленном лице. У него была бесхитростная симпатичная внешность тех грубоватых киногероев, фотокарточки которых она пришпиливала над своей кроватью в школьные годы. Одежда на нем была дорогая и хорошего покроя, в том стиле, который предпочитают иностранцы, когда хотят походить на англичан: великолепное пальто из верблюжьей шерсти, узел модного галстука был заколот золотой булавкой, блестящие туфли модели «оксфорд».

— Да, — сказала она, — с ней был мужчина.

— Черный?

— Может быть. Я не заметила. Да, пожалуй, что так.

— С нашей точки зрения, это упрощает дело, — сказал полицейский.

Порыв ветра взметнул обрывки газет и другой бумажный мусор, вспугнувший птиц. Разговор вступил, как принято в Англии, в тонкую и деликатную фазу прощания.

— У нас есть ваш номер телефона, мистер Линднер, — сказал полисмен. — Как только поступят известия из Саутгемптона, дежурный сержант сразу же позвонит. — С этим делом было покончено. Полицейский дал понять, что ему пора приступать к другим обязанностям.

— Если это все, — сказала Фиона, поднимаясь, — я должна поймать такси.

— Я еду в сторону улицы Мейда-Вейл, — сказал Фионе спутник полицейского. — И могу вас подбросить в ту сторону. — Она так и не могла определить его акцент. Она решила, что он либо плавает на торговом судне, либо нефтяник, получивший расчет по окончании длительного контракта, который наслаждается свободой.

— Все в порядке, — сказала она.

— Нет, прошу вас. Снова начинает лить, и я был бы рад составить вам компанию.

Теперь двое мужчин насмешливо наблюдали за ней. Она терпеть не могла манеру, с которой порой мужчины ждали от женщин объяснений, словно те были существами второго сорта. Но она нашлась, что сказать.

— Я тут кое-кого провожала. Живу я в Марилебоне. Так что возьму машину.

— В Марилебоне; я как раз еду через него. — И тут же: — Благодарю вас, констебль, вы очень помогли мне.

— Дети порой делают глупости, — прощаясь, сказал полицейский. — Все будет в порядке. Сами увидите.

— Просто не повезло, — сказал мужчина. — Явись я на пятнадцать минут раньше, мы бы перехватили ее. — Фиона направилась в сторону вереницы машин, а он держался на шаг позади нее. — Вы только посмотрите, как льет! Вам лучше поехать со мной. — В очередь на такси стояло человек пятьдесят, и в поле зрения не было ни одной машины.

— Хорошо. Благодарю вас.

Они пошли к его машине, ведя речь о предательской английской погоде. Сейчас он держал себя с подчеркнутым вниманием, в его голосе появились какието новые нотки, природу которых она не могла уловить. Она улыбнулась ему. Он распахнул перед ней дверцу и помог занять место на сиденье. Машина марки «ягуар» — серая, блестящая и с иголочки, новая.

— Представляю себе, как волнуется миссис Линднер, — сказала Фиона. Одновременно с взревевшим двигателем включился и стереопроигрыватель, из которого донеслось несколько тактов вальса Штрауса; водитель, выключив его, буквально вывернул шею, осторожно выезжая с места парковки.

— Миссис Линднер не существует, — сказал он и, не меняя положения головы, стал выруливать машину. — Я развелся пять лет назад. Да и в любом случае эта девушка не моя дочка, а племянница.

— Понятно.

Они спустились по пандусу и начали прокладывать себе путь среди машин и автобусов; машиной он управлял отнюдь не как человек, для которого лондонское движение было в новинку.

— Но в общем-то я не хотел говорить, что она моя племянница: копы сразу бы решили, что она моя подружка, удравшая от меня.

— Неужели?

— Еще бы! Копы иначе и не могут думать. И к тому же я канадец и нахожусь тут, не имея разрешения на работу. — Он закусил губу. — И