Шпионское грузило - Лен Дейтон

мере того как ее роль двойного агента, развиваясь и набирая обороты, становилась все сложнее, тогда порой Фиона чувствовала, что ноша становится для нее непосильной. Неизменно господствовало мнение, что двойной агент в конце концов теряет направление движения и перестает толком разбираться, на какую сторону он работает, но к Фионе это не относилось. Фиона не могла себя представить в роли человека, поддерживающего коммунистический режим: ее патриотизм имел глубокие корни в силу факта ее рождения в верхнем слое среднего класса. Терзания Фионы объяснялись не политическими колебаниями: она беспокоилась, что не сможет справиться с той огромной задачей, которая была на нее возложена. Вот Бернард как нельзя лучше подошел бы для роли двойного агента; как и большинство мужчин, он мог направить весь свой творческий потенциал на достижение цели, а его семья не имела бы никакого отношения к выполняемому заданию. Фионе это было не под силу. Она понимала, что, по мере того как задача будет забирать у нее все больше и больше сил, ей придется и больше отдаляться от мужа и детей и наконец — даже не поставив их в известность — оставить их, занявшись только своей собственной судьбой. Ее ожидала репутация предательницы, а на них должны были обрушиться ушаты грязи. Мысль об этом была просто нестерпима для нее.

Доведись ей переговорить с Бернардом на эту тему, все могло бы быть по-другому, но руководство решительно заявило, что муж ничего не должен знать о ее планах. Да и из разговора с Бернардом ничего хорошего не получилось бы. Фиона была не менее темпераментна, чем ее сестра, — экстраверт Тесса, но огонь ее страстей полыхал глубоко внутри, редко давая о себе знать. Порой или, точнее, довольно часто Фиона была бы рада быть такой, как Тесса. Она получала бы полное и глубокое удовлетворение и облегчение, выдавая на публику все свои эмоции — избавляясь от гнева или приступов мрачного настроения, которыми славилась ее сестра, но такой возможности у нее не было.

Обаяние Фионы и ее красота невольно заставляли выделять ее среди всех остальных женщин. Красота Фионы была отмечена тем холодноватым безукоризненным блеском, который свойственен недоступным манекенщицам с блестящих обложек модных журналов. К тому же у нее было точное и безукоризненное мышление, отточенное стараниями педантичных университетских преподавателей; она не могла не преуспеть во многих областях, но ей пришлось пожертвовать многими так и не осуществленными радостями женственности в стараниях успешно обойти своих коллег. И лишь редко — если не сказать никогда — окружающие делили с Фионой ее неудачи, ее напряжение и даже минуты большой радости. Эмоции такого рода она глубоко скрывала, этому научил ее отец. Он был самоуверенным и грубоватым человеком, который всегда хотел иметь сына, о чем он порой намекал своим двум детям — обе девочки, — при любой возможности утверждая, что мальчики не плачут.

Выйдя замуж за Бернарда Сэмсона, Фиона решительно и навсегда переменила свою жизнь. Это была любовь с первого взгляда. Она никогда раньше не встречала человека, подобного Бернарду. Большой, смахивающий на медведя Бернард был самым мужественным из всех, кого она знала. Во всяком случае, ему были свойственны черты характера, которые Фиона считала мужественными. Бернард к тому же был практичен. Он мог справиться с любой машиной и договориться с любым человеком. Конечно, он был типичным мужчиной-шовинистом, безапелляционным и самоуверенным. Ему никогда не приходило в голову помочь ей чем-то по дому, он даже не мог сварить себе яйцо. С другой стороны, он был неизменно весел, никогда не впадал в меланхолию и практически никогда не злился. Имея склонность к беспорядку, он никогда не обращал внимания на свою физиономию или внешний вид, никогда не важничал, не пыжился и, получая искреннее удовольствие от живописи или музыки, никогда не напускал на себя вид «интеллектуала» или «творческой личности», что было свойственно многим ее знакомым мужского пола.

Муж Фионы был единственным человеком, которого совершенно не волновало, как его воспринимают окружающие. Бернард был примерным отцом, куда более примерным, чем Фиона — матерью, говоря по правде. Его поступками руководила сила убеждения или веры, и горе тому, кто попытался бы встать на его пути. Жить с Бернардом было непросто. Он провел детство в послевоенном Берлине, где его отец был старшим офицером разведки, в атмосфере насилия и предательства. Натура у него была стойкая и чуждая демонстративности. В ходе выполнения своих обязанностей Бернарду приходилось убивать людей, и делал он это без каких бы то ни было сетований. Он был как нельзя лучше приспособлен к жизни, а его уверенности в себе Фионе оставалось только завидовать.

Сложность их брачного союза заключалась в том, что Бернард очень походил на Фиону: им трудно было говорить друг другу обычные слова, которые муж и жена должны говорить друг другу. Даже «я люблю тебя» не так просто слетало с губ Бернарда. По сути, женой его должна была быть такая шумная экстравагантная особа, как Тесса, сестра Фионы. Уж она-то нашла бы способ вытащить его из раковины, если бы Бернард время от времени позволял водить себя за нос и поддавался бы на банальные уловки. Ах, если бы ему были свойственны сомнения или страхи и время от времени он приходил бы к ней за утешением. Фионе не так уж был нужен рядом сильный и молчаливый мужчина: она сама была сильной и достаточно сдержанной. Такому мужчине, как Бернард, было трудно искренне воспринимать женскую точку зрения, и Бернард никогда не мог до конца понять женщин, которые были способны плакать по пустякам.

Позже не раз возникали ситуации, при которых сложности, связанные с работой Фионы, становились для нее просто непосильными. С регулярностью, которая никогда не была ей свойственна, Фионе пришлось прибегать к транквилизаторам и снотворному. Несколько раз без предупреждения являясь домой, Бернард заставал ее в слезах. Она объясняла, что причина — процедуры у гинеколога, от которого она только что вернулась, и, смутившись, добрый старый Бернард больше не вдавался в подробности.

Когда ей не под силу бывало разобраться со своими мыслями и тревоги не покидали ее, Фиона находила предлог оставить офис и отправлялась на железнодорожную станцию Ватерлоо. Ей нравилось бывать здесь. Размеры ее не подавляли, а строгий дизайн, основанный на переплетении балок и несущих конструкций, позволял оставаться незамеченной, для чего, казалось, и предназначались обширные залы ожидания в тупиках. Пробиваясь сквозь грязные стеклянные сводчатые покрытия, дневной свет становился серым, пыльным и таинственным. И сегодня, несмотря на дождь, она с удовольствием