Шпионское грузило - Лен Дейтон

— В чем я очень сомневаюсь, — сказал он. — Он — третий секретарь в атташате; пользовался доверием, и ему хорошо платили. И эта свинья решила доказать, какая он значительная личность.

— Русский еврей с немецким именем, — сказала Фиона. — Интересно, что им руководило.

— Таких номеров он больше не будет выкидывать, — произнес Мартин. — И его контора получит хорошую взбучку из Москвы. — Он удовлетворенно улыбнулся при этой мысли. — Все будет идти через меня, как и все всегда делалось до Блума.

— А не могло ли это быть и трюком?

— Чтобы проверить, насколько вы верны им? Чтобы убедиться, не являетесь ли вы на деле двойником и не работаете ли на своих хозяев из СИС?

— Да, — ответила она. — Нечто вроде проверки меня. — Она внимательно наблюдала за Мартином. Брет Ранселер, ее руководитель, который и сконструировал эту ее двойную жизнь, сказал, что не сомневается: Блум действовал по приказу из Москвы. Даже если и нет, Ранселер объяснил ей: лучше мы воспользуемся этой возможностью, чем будем подвергать опасности высокопоставленного агента. Порой ей хотелось обладать аналитическим подходом к жизни, который был свойственнен Брету Ранселеру. Во всяком случае, у нее не было поводов обвинять его в чем-то, и она сомневалась, есть ли у нее такое желание. Но что теперь будет?

Мартин хитровато улыбнулся, предвидя такой поворот событий.

— Ну, если это и было поверкой, вы прошли ее без сучка и задоринки, — гордо сказал он.

Только тут она в первый раз осознала, какого надежного союзника она имеет в его лице. Мартин был предан ей: она была его сокровищем, и он расшибется в лепешку, доказывая, что его протеже — самый влиятельный в современной истории советский агент.

— Уже поздно.

— Вот-вот. На поезд вы успеете. Бернард сегодня возвращается из Берлина, не так ли?

Она не ответила. Мартин не имеет никакого права задавать ей такие вопросы, пусть даже самым дружелюбным тоном.

— Я слежу за временем, — сказал Мартин. — Не нервничайте.

Она улыбнулась. Она уже сожалела, что рявкнула на него. Русские решили, что их обоих объединяет сильная взаимная привязанность: покровительственные манеры Мартина, а также его неколебимые политические убеждения самым существенным образом сказываются на ее преданности. И она не хотела давать им никаких поводов усомниться в этой теории.

Она обвела взглядом комнатенку и попыталась определить, живет ли тут Мартин или же здесь лишь явочная квартира для встреч такого рода. Помещение казалось обжитым: пища на кухне, ведерко с углем у камина, открытые конверты с почтой на полке, раскормленный кот бродит по ухоженному садику. Рядом с безукоризненно протертым зеркалом на стене висит картина, на которой изображен клипер, скользящий на раздутых парусах. Тут было много книг: с полок смотрели корешки томов Ленина, Маркса и даже Троцкого рядом с избранными сочинениями фабианцев, энциклопедией социализма, а также Руссо и Джона Стюарта Милля. Даже занудные сочинения его папаши. Все было тщательно продумано. Даже ушлый сотрудник службы безопасности вряд ли заподозрит агента КГБ в человеке, столь открыто выставляющем на всеобщее обозрение философские труды инакомыслящих, ревизионистов и предателей. То была легенда Мартина: эксцентричный, старомодный, типично британский теоретик левого направления, не имеющий никакого отношения к современной международной политике.

— Дело в моем сыне Билли. Сегодня утром у него покраснело горло, — сказала Фиона, снова посмотрев на часы. — Нянечка уже должна была привести его от доктора. Она очень беспокоится о нем.

— Конечно, так и есть. — Он не одобрял присутствия нянь, гувернанток и других домашних рабов. Мысли о них возвращали его к собственному детству и воспоминаниям об отце, которые были весьма неприятны для него. — С ним будет все в порядке.

— Надеюсь, это не свинка.

— Я слежу за временем, — снова произнес он.

— Мой добрый надежный Мартин, — вставила она. Улыбнувшись, он выпустил дым из трубки. Именно это он и хотел от нее услышать.

Посыльным оказался длинноволосый юноша, приехавший на велосипеде. Прислонив его к изгороди, он прошел через сад и постучал — та-та-та! — во входную дверь. Канарейка проснулась и принялась так скакать по жердочкам, что клетка покачнулась. Мартин открыл двери и вернулся с клочком бумаги, который вынул из запечатанного конверта. Он передал ей записку. Это был счет от местного цветочника. Поперек текста несколько слов было написано от руки шариковой ручкой: «Венок, который вы заказывали, послан по назначению». И тут же красная овальная печать: «ОПЛАЧЕНО».

— Не понимаю, — сказала она.

— Блум мертв! — мягко объяснил он.

— Боже мой! — сказала Фиона.

Он взглянул на нее. Она смертельно побледнела.

— Не стоит волноваться, — успокоил он ее. — Вы в этом деле чисты, как только что выпавший снег. — Тут до него дошло, как ее потрясло известие о судьбе Блума. Тщетно пытаясь успокоить ее, он сказал: — Нашим товарищам порой приходится прибегать к кое-каким оперативным действиям. Скорее всего они просто доставили его домой в Москву.

— Тогда почему же?..

— Чтобы дать вам понять, какую вы представляете ценность. — Он снял салфетку с книжной полки и аккуратно закутал клетку, чтобы в ней воцарилась темнота.

Она уставилась на него, пытаясь понять, что он на самом деле думает, но так и не пришла ни к какому выводу.

— Можете мне верить, — добавил он. — Я их знаю как облупленных.

Она решила не спорить с ним. Может, причиной тому была чисто женская реакция, но она не могла сбросить с себя бремени ответственности за смерть Блума. Она не могла выносить страдания, выпадающие на долю других, но в конце концов, в этом и состояла суть ее работы.

Она явилась домой в половине восьмого, и через десять минут позвонил Брет Ранселер с лаконичным вопросом:

— Все о'кей?

— Да, все в порядке, — ответила она ему.

— Что-то случилось?

Брет уловил что-то в ее голосе. Он настолько чутко воспринимал ее эмоции, что это порой просто пугало ее. Бернард никогда не замечал, когда она была взволнована.

— Ровно ничего, — помолчав, сказала она, стараясь контролировать свои интонации. — Ничего, о чем стоило бы говорить.

— Вы одна?

— Да.

— В обычное время и в обычном месте.

— Бернарда еще нет дома. Он должен скоро прибыть.

— Я кое-что организовал… Задержал его багаж в аэропорту. Хотел убедиться, что вы успеете домой и все будет в порядке…

— Да. Спокойной ночи, Брет. — Она повесила трубку. Брет заботился о ее благополучии, но она видела, с каким удовольствием он демонстрирует ей ту легкость, с которой может контролировать ее мужа. Он был одним из того сорта мужчин, которые старались продемонстрировать ей те или иные аспекты своей власти над нею. В нем