Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

– Да не русскоязычных, а просто русских! Тех русских, которые теперь оказались иностранцами в самых что ни есть русскоязычных странах!

– Нет! Я сказал, нет! – вскипел редактор и раскраснелся. – Пока, слава Богу, я решаю, что нужно читателю!

– Да, конечно, вы лучше знаете! – Люба взяла со стола газету «ЖИЗНЬ» и прочла вслух первое попавшееся на глаза объявление: «Фирма интимных услуг приглашает на конкурсной основе скромных симпатичных девушек для престижной работы. Высокая оплата гарантируется!»

Их взгляды встретились, Люба положила на стол газету.

– Эти объявления, между прочим, дают тебе зарплату, хлеб…

– А я не хочу есть пропитанный спермой хлеб… – повернулась и покинула кабинет.

Оставшись один, Григорий Григорьевич долго смотрел на захлопнувшуюся дверь, потом сел на свое место и некоторое время сидел в раздумье. Порылся в карманах и вытащил из стеклянной капсулы таблетку валидола и спрятал ее под язык…

На подоконнике расшумелись воробьи. Редактор придвинул фотографии и стал перебирать их, одна привлекла его внимание… Он нажал кнопку селектора, продолжая рассматривать снимок.

– Шибанов, загляни ко мне…

Приблизил снимок к глазам, чтобы получше рассмотреть его… Толпа возле борта парохода; одни ломятся на трап, другие их не пускают… стволы оружия, слезы, прижатые к груди дети, котомки, разъяренные лица, почти полснимка занимает плакат в чьих-то руках: «РУССКИЕ, НЕ УЕЗЖАЙТЕ! НАМ НУЖНЫ РАБЫ И ПРОСТИТУТКИ!»

На пороге появился ответственный секретарь. Григорий Григорьевич приложил к снимку статью Любы Стрешневой и протянул все ему.

– В завтрашний номер… На первую полосу… А снимок – как можно крупнее… Посмотри на лица! На плакат!

– Придется выкинуть статью Александра Сергеевича и репортаж из Думы…

– Репортажи из Думы все газеты печатают, а статью Демченко дадим в следующем номере… Я с ним поговорю…

Ответственный секретарь ушел, а главный редактор выплюнул таблетку, достал из стола пачку сигарет и закурил… Вообще-то он не курил, сердце пошаливало…

Глава 2

Люба сидела в своей тесной рабочей комнате, удобно устроившись на стуле и положив руку с догорающей сигаретой на стол. Пишущая машинка, рукописи, снимки – все было сдвинуто в сторону. Она думала о трусливом редакторе, о бессмысленности своей работы и существования вообще, о том, где она еще, помимо редакции, могла бы работать. Выяснилось, нигде! Потому что ничего другого делать не умела, хотя… в тридцать лет еще можно чему-нибудь обучиться… Вспомнила маму, которая жила в каком-нибудь получасе езды от Москвы и которую так редко видела, а иногда, проносясь чуть ли не мимо дома в машине на аэродром, даже не вспоминала ее… Стало стыдно. Очень стыдно…

Она окинула взглядом захламленный кабинет, обклеенные фотографиями стены и остановилась на одной, поднялась устало и подошла поближе. На фотографии была изображена она сама где-то в зоне очередного конфликта: зябко поеживающаяся женщина в камуфляжной куртке, из-под которой выглядывал на груди уголок фотокамеры… не женственная, не презентабельная, притягательная. Да-да, притягательная… Женщина всегда знает, что у нее есть и чего нет.

Она вздохнула, ткнула в пепельницу потушенную сигарету, затворила окно, обвела хозяйским взглядом стены и углы лаборатории, поправила макияж, сунула в сумку фотоаппарат и, выключив свет, закрыла дверь на замок.

На выходе в огороженном толстым стеклом и железными прутьями закутке сидел охранник. Люба отдала ключ и вышла на вечернюю улицу.

Дорогу ей преградил Емеля, ее бывший муж. Он был в потертой кожаной куртке, небрит и слегка навеселе.

– Опять ты здесь? – сказала она, обходя его.

– Почему опять? Целый месяц не мог дозвониться! – Емеля последовал рядом с Любой. – В командировке была?

– Ну, была… На Кавказе, если тебе угодно… Только оставил бы меня в покое! И так тошно!

– Давай присядем где-нибудь, хлопнем по рюмашке.

На какое-то мгновенье Люба опешила от наглости бывшего муженька и невольно отшатнулась от него. Стайка молоденьких проституточек под световой рекламой проводила их насмешливыми взглядами, и это почему-то еще больше задело ее.

– Хлопнем… – неожиданно согласилась Люба… – Как ты мне надоел!

– Неужели тебе не хочется иногда вот так запросто встретиться с добрым, хорошим и верным другом?

– С тобой?

– А с кем же еще? – Он бросил цветочнице деньги и, почти не останавливаясь, взял несколько прелестных роз, подал Любе и предложил сесть за белый столик крохотного кафе на асфальте.

Апельсины, шоколад, коньяк… Все появилось мгновенно. Это Емеля умел.

– Неужели на работу устроился? – спросила, пригубив коньяк, Люба…

– Нет… – беззаботно ответил Емеля. – Сделал маленькую гадость и теперь могу некоторое время спокойно жить. – Люба вопросительно подняла глаза. – Запустил вошь в компьютер одному плохому дяде, а другой плохой дядя мне за это заплатил… – Люба вздохнула и хотела что-то сказать. – Ну говори… говори, Любаша…

– Хлеб замешан на сперме, цветы на вшах… Хоть вешайся.

– Не понял… – Емеля допил коньяк. Люба промолчала. Он попросил у бармена еще порцию коньяка. —…Государству я не нужен – конверсия, как знаешь, а на доморощенных капиталистов работать не желаю. Принципиально… Одни жулики.

– Естественно… Человеческий генофонд так быстро не меняется… Капитализм строят те же жулики, что недавно строили коммунизм…

– Хочешь еще чего-нибудь?

– Нет.

– Напрасно… – Он отхлебнул коньяка. – На днях я вдруг встретился с одним однокашником по колледжу. Вообще-то он филолог по образованию, а в колледж попал после университета, как и я, впрочем…

– Элитарное образование в стенах КГБ… – съязвила Люба.

– Напрасно смеешься. И пять аспирантур не заменят нашего двухгодичного колледжа. Нас учили не только стрелять и управлять всеми видами транспорта, включая легкий самолет… Главное – в каждом из нас находили одну-единственную, Богом данную способность к чему-либо и развивали эту способность до наивысшего уровня.

– Наверное, именно поэтому тебя первым сократили и теперь ты запускаешь вшей в чужие компьютеры? – не удержалась от колкости Люба. – Конечно же, на высшем уровне…

– Я отношусь к этому спокойно… Вспомни, что тогда было? Контору вообще едва не закрыли… Погорели многие… Так вот, – поймал утерянную мысль Емеля. – Пять лет не виделись, и знаешь, где я его встретил? В книжном, за прилавком!

– Оригинально. Я думала, в кабаке.

– Любаша… Надо размагнититься, совсем колючая стала… – Он погладил ее руку, склонился и поцеловал. Красиво, благородно, без всяких ужимок.

– Интересный ты человек, Емеля…

– Интересный, сам знаю.

Люба улыбнулась. В отсветах реклам и проносящихся автомобилей и в полусвете склоненного к столику декоративного фонарика Люба была не просто притягательна, но таинственна и красива, особенно сейчас, в эту минуту, когда лицо ее подобрело, смягчилось и напряженность в глазах сменилась тонкой пеленой тумана.

– И имя у тебя интересное… Наверное, единственный во всей России Емеля.

– Ты никогда не жалела, что мы расстались?

– Нет.

– И никогда не вспоминала обо мне?

– Нет.

– Все четыре года?

– Все четыре года… А ты?

– При таких ответах ни мои мысли, ни чувства не должны интересовать тебя, но я буду добрее тебя и скажу правду: и жалел, и вспоминал, и любил… И сейчас люблю…

– Именно поэтому ты не даешь мне прохода…

– Можно я дам тебе немного денег? – Люба