Порочный. Скандальный роман - Айрин Лакс

бы я не навредила своему выздоровлению вынужденным геройством, набираю номер врача. Я сохранила его контакт и думала, что не понадобится! Ни разу не понадобится, но… Вот теперь набираю его номер.

— Здравствуйте. Извините за поздний звонок. Это Аврора. Аврора Зотова. Я у вас наблюдаюсь…

— Да-да, слушаю. Что случилось, Аврора?

— Я не знаю. Нога болит. Резко вскочить пришлось. На меня набросились. Так страшно, что болит… — выдыхаю. — Я что, все испортила, да?

— Так, Аврора. Успокойся. Давай начнем с того, где ты сейчас? Знаешь, где находишься?

— Да, конечно. Знаю. Знаю, я не потерялась. Я у себя.

Внутри колет: я не у себя. У меня ничего нет… Здесь все — не мое.

— Хорошо. Говори адрес. Я вызову тебе бригаду, дежурный врач тебя осмотрит и сообщит мне, что стряслось.

— Позвоните?

— Конечно.

— Я не хотела, чтобы так было. Не хотела…

— Верю. Мне нужно позвонить, Аврора. Будь умницей.

* * *

В больницу я попадаю быстрее, чем до меня дозвонился Рахман. Намного быстрее прохожу осмотр и снова оказываюсь на больничной койке.

Два-три дня полного покоя. Потом — снова обследование.

Лежу, пропитав всю подушку слезами… Слезами ненависти к Амире. Она своим поступком могла отодвинуть мое выздоровление на неопределенный срок или совсем его уничтожить!

Только потом раздается звонок.

Поздний звонок.

Если бы не эта дрянь, мы могли бы уже лежать в кровати и заниматься любовью…

— Рахман! — выдыхаю.

— Аврора.

Он давно не называл меня так — полным именем, серьезным голосом.

Дергаюсь, как от удара током.

— Аврора, что стряслось? — уточняет Рахман.

— Я тебе писала! И фото скинула. Видел?

— Видел. Ты где сейчас? На квартире?

— Боже, нет! Ты… Ты через одно сообщения мои читаешь, что ли?! Я в больнице… Я уже в больнице! И мне снова лежать. Снова лежать, Рахман! Из-за дочери твоей! Она…

Рахман обрывает меня, голос тяжелый:

— Она под колеса машины едва не угодила, Аврора.

Рахман вздыхает.

— Ты в больнице? Под присмотром?

— Да.

— Вот и хорошо. Я потом…

Кто-то его зовет по фамилии, Рахман бросает мне сухо:

— Я потом тебе наберу. Поговорим.

Глава 42

Аврора

Я снова в подвешенном состоянии, в полном неведении!

В абсолютном…

Этот сухой разговор и колючее: «Я потом тебе наберу. Поговорим».

Коротко и без эмоций.

Мне рыдать хочется, и я от души рыдаю, потому что этот скупой и жестокий мужчина — не мой Рахман. Мой не такой. Мой… Мой бы каждую мою ранку баюкал и целовал, снимал слезки с глаз, отвлекал от переживаний. С моим Рахманом я бы оттаяла и даже улыбнулась, что ничего страшного не случилось.

А этот — чужой. Моего — украли.

Она

украла…

Стоило Амире только появиться на горизонте, как снова — она — во главе всего. Во главе всех его жизненных интересов и чаяний.

Она — как сосуд бездонный, в который он льет без конца свое внимание, любовь, заботу. Льет, льет, а ей все мало. Она все выжирает до такой степени, что у Рахмана даже пары добрых слов не нашлось для меня, для «его девочки».

И что это за ремарка про Амиру, мол, она едва под колеса машины не угодила?

Мне так обидно…

В прошлый раз и в половину не было так обидно!

Он просто сказал «не звони». Тогда казалось, будто мой мир перевернулся.

Однако понимаю, что тогда мир и не переворачивался, лишь колыхнулся едва заметно. Вот сейчас тряхнуло хорошенько…

И, самое паршивое, нет у меня никаких гарантий, чем все это обернется.

Ни одной чертовой гарантии!

* * *

Просыпаюсь от зудящего жужжания где-то под головой.

Глаза слипаются. Тру их кулаками, с трудом различия надпись «МОЙ» на разбитом экране телефона.

Дежавю.

Ситуация почти один в один с той, что была. Только в тот раз у нас было огненно, жарко, когда Рахман посреди ночи позвонил.

Но сейчас…

Я даже не знаю, у меня сердце прихватывает… пронзительно так, булавкой.

Я и не рада его позднему звонку.

Липкий страх покрывает тело.

Я не хочу отвечать.

Может быть, сделать вид, что не слышала его звонок? Оттянуть?

А есть ли смысл?

Я ведь до утра промучаюсь, до самого утра… Не усну!

Все равно потом не усну, буду гадать и накручивать себя.

Сейчас мне страшно, но, если не отвечу, будет в миллионы раз страшнее…

— Алло, — выдыхаю тихо, сев на кровати с бешено колотящимся сердцем.

— Как ты?

— Я в больнице. Я в больнице, Рахман. Амира прилетела, когда я была в ванной, и бросилась на меня с костылем. У меня снова нога… не знаю… Три дня покоя. Потом обследуют. Она…

— Аврора, — обрывает Рахман. — Послушай. Я не зря никогда не демонстрировал отношения с женщинами перед дочкой. Она рано без мамы осталась, а потом ею начал заниматься я, не самый лучший в мире отец. Но мама у нее была золотая… Амира ее потерю переживала очень сильно. Ты даже представить себе не можешь, как она горевала, убивалась, как тяжело мне было ее выходить. Я дал обещание ей, что другой мамы не появится.

— Я и не претендую! Ты что несешь такое?! — не выдерживаю.

— Попросил же. Не перебивай! — нагнетает голосом. — Амира мне все рассказала. Поняла, что у меня роман с кем-то, хотела узнать, с кем. Разумеется, она была в шоке. Вот только дальше все расходится, Аврора. Амира говорит, что ты ее сама высмеяла и начала выгонять из квартиры, она была вынуждена защищаться.

— Она врет. Врет, Рахман! Ты в ванную зайди. Зайди в ванную комнату, она там зеркало покрошила. Костылем. Я едва увернулась, она мне полголовы снести могла.

— Не могла. Это же Амира. Она и мухи не обидит. Не могла даже свежезарезанную курицу ощипать, мутило. Нет, не могла она.

— А кто тогда зеркало разбил?! Кто?!

— Аврора, — вздыхает Рахман. — Я… Ты мне очень…

Глотает слова. Путается.

Не договаривает.

Значит, и не скажет ничего хорошего.

— Я бы хотел тебе верить. Но спросил у соседки, и она сказала, что слышала, как ты кричишь на Амиру, вышвыриваешь ее из квартиры и грозишься убить. Дочь бежала сломя голову и едва не попала… под колеса моей машины. Я ее в таком состоянии ее давно не видел. Мы будто снова вернулись в то время, когда я лишь чудом свою девочку уберег. Она… дочь моя.

Моя дочь.

— Ясно, — шелестит голос. — То есть, по-твоему… По-твоему, я сама расколотила зеркало, сама себе ногу повредила и о том, что меня за город