Десерт из тайн для Скорпиона - Соль Решетникоф

Даниэла решительно посыпала пышный ком теста мукой, бережно накрыла его полотенцем. Отряхнула руки. Отыскала визитку с номером Бесси, написала в сообщении лишь одно слово: «Согласна». Она поставит ему условие, ради которого даже рискнет жизнью. Бесси тут же ответил, предлагая встретиться. Сейчас он сбросит ей геоточку и время.

За дверью послышались тяжелые шаги Серафино. Вскоре он появился на кухне.

– Любопытный дельфин, тебя в полицию вызывают. – Он потряс листком бумаги. – Почтальон только что принес.

– Скорее всего, меня признают виновной в гибели Линды, – опустила плечи Даниэла. «Почему я решила, что черная полоса меня миновала?»

– Тебя посадят, любопытный дельфин?

«Странные чувства вызывает у меня этот парень. Будто я ему нравлюсь, и в то же время он словно наслаждается моими неприятностями.»

– Я привыкла сражаться за себя, Серафино. – Даниэла коснулась ладонью его щеки.

– Но теперь у тебя есть я.

– Там, в тюрьме, буду иногда о тебе думать. – Ей не оставалось ничего другого, как иронизировать над своим страхом. Она столько раз боялась, что устала от этого и сейчас просто решила шагнуть в неизвестность.

Даниэла поцеловала Серафино в щеку, оставляя след блеска для губ на его загорелой коже. «Странный, но милый», – и улыбнулась его недоуменному взгляду.

Уже в раздевалке она сорвала с себя фартук, бросив его на стул, словно тяжесть дня. Закинула на плечо рюкзак, но вспомнила, что оставила на кухне повестку. Серафино делал розу из сахарной мастики и о чем-то думал.

Даниэла бросила рюкзак под стул и вслух рассуждала:

– Взять с собой только удостоверение личности и телефон? Не хочу, чтобы в моей сумке копались полицейские, если что.

Из-за предстоящего допроса ей стало тревожно до тошноты. Но девушка подбодрила себя: «Пусть полицейские не думают, что я собираюсь сдаваться без борьбы».

Даниэла выдохнула, готовая к любым испытаниям, и решительно зашагала к выходу.

* * *

Словно пробудившись из транса, Серафино окликнул Даниэлу. Уже перед дверью она обернулась, отрешенно посмотрела на него, потом на рюкзак, который он держал в руках, и махнула. Серафино вернулся на кухню, бросил сумку под стул, продолжил украшать торт. «Нет, другого шанса у меня не будет!»

Дрожащие руки потянулись к рюкзаку. Серафино поставил его перед собой на стол. Дотронулся до щеки в том месте, где поцеловала Даниэла, второй рукой сжал в кармане пакетик с белым порошком, который должен послужить доказательством связи Даниэлы с мафией и убийством Линды. Змеиная улыбка скользнула по губам: “Дочь Гримальди и мафия. Насмешка судьбы! Гримальди за все заплатит!»

Серафино принялся рассматривать то, что находилось внутри. Идеальный порядок отражал характер Даниэлы. Он думал о том, что выполнять задание день ото дня становилось все труднее, ведь Даниэла нравилась ему. Вряд ли можно было найти еще таких девушек, как она. Хорошенькая, работящая, неугомонная. Никогда не сдается, находит выход из любой ситуации. «Что я делаю? Играю влюбленного, чтобы девчонка потеряла бдительность. Я засранец, конечно, но у меня нет другого выхода. Надо просто дойти до финиша». Где-то в глубине души он надеялся, что и на этот раз у нее получится выкрутиться. «Как же все это погано!»

Серафино аккуратно сделал пространство между носовым платком и каким-то конвертом. Заинтересованно пощупал его: «Что там? Ей кто-то пишет?» Вернув пакетик с белым содержимым обратно в карман, он торопливо открыл конверт, вытащил оттуда фотографию и уставился на нее и застыл. На фото был изображен его дядя. «Как? Почему?» – вопросы крутились в голове. Серафино тут же написал ему. Ответ был категоричным: «Не паникуй. Продолжай следовать плану. Надо выиграть время».

Серафино еще раз оглянулся на вход: «Только сниму, что она всегда носит с собой этот пакетик, и отправлю материал в полицию. Если комиссар Тòпа и вся его команда еще сомневаются, что она работает на мафию, не собираются ее сажать, то сейчас получат свои доказательства. И Линду отравила тоже она. Гори теперь в аду, Гримальди! Скоро ты встретишься со своей дочерью. Я подготовил ей в подарок на день рождения – тюремные нары! Верну тебе должок. Ты подставил мою мать, а я – твою дочь».

Он зло засмеялся, полез в карман фартука. За дверью послышались быстрые шаги и крик Дианы – обычно около десяти утра Рафаэле заезжал в кондитерскую, чтобы проверить, все ли в порядке:

– Где торт для именинника? Рафаэле в ярости!

Серафино незаметно спрятал пакетик обратно в карман, конверт в рюкзак и бросил его под стул.

Глава 39. Две тени

Канкро, Сицилия. 1992 год.

В комнате маленького глиняного дома пахло лавандой, старой бумагой, свечным воском. И женским заговором. Сквозь витражные окна отражённым отблеском Луны падал теплый свет.

Агата Гримальди, в темном кашемировом пальто, стояла у большого дубового стола, медленно перелистывая папку с фотографиями.

– Я взяла их у брата. Слишком много лиц, у которых нет даже имён. Посмотри! Дети, подростки. – Агата отошла к окну, чтобы сглотнуть ком, не в силах продолжать говорить. На этих чёрно-белых снимках люди смотрели в объектив, как в ледяную прорубь.

Эстер молча поднесла к губам чашку с ромашковым чаем. Её движения были выверены, плавны, отточены годами внутренней дисциплины. Все выдавало в ней манеры. Точно также она когда-то прятала людей, заклеивала их раны, а потом договаривалась с теми, кто не терпел возражений, помогая брату-мафиози вести переговоры.

– Ты так и не рассказала, о чём сегодня говорили на университетском собрании, – тихо произнесла Эстер, не отрывая взгляда от фотографий на столе.

– О будущем, – коротко ответила Агата, – и то, что у этого будущего будет наша фамилия. Неважно, на могильной плите, в свидетельстве о рождении или банковской карте.

Эстер устало усмехнулась. В этой усмешке не было веселья – только ирония женщины, которая слишком хорошо знает цену словам.

– Значит, снова ад? Мы обречены?

Агата оперлась ладонями о стол. Её лицо в свете свечи казалось вырезанным из камня. Глаза были полны темноты. Темноты с намерением. Такая что легко может стать храмом. Или орудием.

– Думаешь, если мы просто уйдём, перестанем быть частью всего этого? Сможем их остановить? – спросила Эстер. – Спрятать детей, уехать, сделать их невидимыми для этого общества?

– Нет. Боюсь их не оградят от происходящего вокруг даже имена ангелов. Наши дети будут вынуждены говорить оружием. И чаще всего оно будет направлено против них.

Повисла пауза. Где-то в глубине комнаты устало пробили полночь часы.

– Месть не научит жить, – добавила Эстер. – Только выживать.

– Я не