Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

От этой мысли кровь превратилась в лед.

Дальше на странице, запятнанной каплями дождя:

При этом физических улик против убийцы почти не было. Он несколько раз входил на поляну, но не оставил следов. Казалось, тела просто находили in media res, без видимого процесса того, как убийца их туда принес или разложил… Ни ДНК, ни отпечатков, кроме тех, что принадлежали жертвам и Меллисент Фарлинг.

In media res. Она помнила, как подумала об этом и сама удивилась, ведь раньше не слышала этого термина, но он вдруг всплыл в голове. Откуда убийца мог знать её мысли, просто наблюдая за ней? Словно кто-то подключил камеру напрямую к её мозгу.

Онемевшая, она подошла ко рву, опустилась на колени и подняла еще одну насквозь промокшую страницу. Чернила тускнели на глазах:

Лайла шла к дому с осознанием неизбежности в каждом шаге. Она знала, что должна сделать и что это будет значить. Кто-то записывал каждую её мысль, каждое движение. Она была лишь тем мячом в море, который швыряют невидимые силы. Она лишена воли.

Стараясь не поскользнуться на камнях, она всё же умудрилась уронить телефон в ров по пути к высокому дому. Задняя дверь была заперта, но в ней нашлись силы высадить её. Ей понадобятся шокер, все навыки и смекалка, чтобы одолеть убийцу, но она справится и спасет Кейти.

Жизнь Лайлы была ложью, теперь она это знала. Это знание принесло облегчение, словно благословение. Причина «синдрома самозванца», который она чувствовала всю жизнь, раскрылась. Она была создана Кейти с определенной целью — спасти её от убийцы, и в этом спасении история Лайлы закончится. Она умрет в расплывающихся чернилах, тонущих во рву, но она — храбрейший детектив, привыкший к самопожертвованию, даже если её любовь давно мертва.

Эллисон, разумеется, никогда не существовала. Она была лишь призраком, за которым должен был гнаться персонаж Лайлы, «макгаффином», мотивацией для неразумных поступков. Потому что Лайла — всего лишь персонаж. А раз у неё не было настоящей жизни, она не может умереть — так что стоит хотя бы достойно исполнить свои последние строки.

Набросив капюшон, Лайла вошла в дом убийцы героем. В дом, из которого ей не суждено выйти.

Внизу стояла подпись: «К. Т. Хексен».

Лайла уставилась на страницу. Слова соскальзывали с её сознания. Её била дрожь. Она не могла пошевелиться.

Это мистификация. Больная шутка. Изощренная попытка сбить её с толку.

В метре от неё в грязи лежал еще один лист. Онемевшая, почти не чувствуя ног, Лайла шагнула к нему. Слова расплылись, но она разобрала первую строку: «Две книжные подставки для лучших друзей, и ничего между ними».

Кулак сжался, сминая мокрую бумагу. Она думала только об этой фразе. Её тайные слова для Эллисон и для неё самой; то, что она никогда не произносила вслух ни одной живой душе. Этот автор знал то, что знать было невозможно.

Этого не могло быть. Это не могло быть правдой.

И всё же, до мозга костей, её абстрактная интуиция шептала: так и есть.

Лайла посмотрела на серый дом и точно знала — кто-то внутри смотрит на неё в ответ. Прямо в неё. Каждое движение, каждая мысль были записаны заранее. Эллисон была лишь предысторией. Лайла была ложью.

А её создателем была эта Кейти, К. Т. Хексен. Даже имя звучит как псевдоним. Сценарий её жизни писал кто-то другой. Или призрак.

Что ж, больше не будет.

Дрожащими пальцами Лайла сорвала плащ со своей шеи, оставив его плавать в мутной воде рва. Она развернулась — сначала пошатнувшись, а затем побежала прочь по скользкой траве, не оглядываясь.

К черту писателя, к черту сказку.

Лайла — сама себе персонаж, и она напишет свою собственную историю.

ЧАСТЬ II: Вещи могут стать только переходом

Глава 32. Террор

Кейти было десять, когда одна из её историй впервые стала явью. Тем утром она нашла в комоде бабушки коробочку со своим первым молочным зубом. Вдохновившись находкой, она сунула зуб в карман и ускользнула в сад, чтобы написать что-нибудь в блокноте. Главным героем стала ворчливая зубная фея, жившая в парке у ежевичного куста, в домике, построенном из собранных детских зубов. Как только слова легли на бумагу, Кейти забыла о них. Однако, когда она в следующий раз оказалась в парке, на каменной стене что-то белое блеснуло на солнце.

Присмотревшись, она обнаружила десятисантиметровую арку из молочных зубов, вживленную прямо в кирпичную кладку. Еще один зуб, подвешенный на той самой мясистой ниточке, что держит коренной в десне, служил дверным молотком. Кейти осторожно приподняла зуб и опустила его.

Сначала ничего не происходило, но затем дверь распахнулась. Наружу выскочила крошечная женщина, ростом не более трех сантиметров, с косой, волочившейся по земле, и татуировками, покрывавшими всё тело. Потрясенная до оцепенения, Кейти замерла как статуя, пока маленькая женщина карабкалась по её волосам, словно та была Рапунцель, а затем использовала крошечные когти как альпинистские кошки, чтобы проложить путь через лоб девочки.

Усевшись на переносице Кейти, женщина ткнула в неё малюсеньким пальцем в кольцах.

— Ты меня разбудила. — Её зубы были острыми, как иголки, и загнутыми к центру рта.

— П-простите. — Кейти запнулась на слове «простите», заикнувшись впервые за несколько месяцев.

— Громыхающим монстрам вроде тебя не стоит ни показываться на глаза, ни подавать голос, ни — уж тем более — топтать своими огромными ножищами мою садовую мебель. Я её только на прошлой неделе смастерила из последнего молочного зуба семилетки.

Кейти поспешно вскочила и отступила назад.

Женщина пробежала по её голове и топнула — на удивление больно — по макушке. Съехав обратно по переносице, она встала на самый кончик вздернутого носа Кейти в своих подкованных ботинках, подбоченясь.

— А ну стой на месте! Ты только что растоптала мою пагоду из одуванчиков.

— П-прости. Я не х-хотела.

— Ты не хотела создавать ни меня, ни этот хаос, но вот мы здесь. Честно говоря, от творца ожидаешь чего-то получше, а? Никогда не встречайся с божествами. Или со Златовлаской. Она та еще стерва. Честное слово. С ней каши не сваришь.

— Я тебя создала? — Кейти подумала, не спит ли она и не видит ли самый странный сон в своей жизни.

— Ого, какого ты о себе высокого мнения, а?

— Вовсе нет, — ответила Кейти. Большую часть того дня она чувствовала себя никчемнее всех окружающих.