Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

— Пожалуйста, помогите мне выбраться? Я ударилась локтем и подвернула ногу, когда упала. Если вы сбросите мне обезболивающее, я, возможно, смогу подняться по новой лестнице. — Она подняла несколько исписанных страниц. — Пока я была здесь, я написала для вас еще. Не хотела терять время.

Он не ответил, но подошел ближе. Его тень накрыла дыру в полу. Он не спешил помогать, но и не уходил.

— Вы заставили меня задуматься, — сказала Кейти, — о моей ответственности как писателя. — Она глубоко вздохнула. — Из ваших стихов — которые, кстати, великолепны — я сделала вывод (возможно, из-за скрытого чувства вины), что когда-то слова писателя причинили вам боль. Если это так, мне очень жаль.

Послышался прерывистый вдох, словно воздуху пришлось преодолевать какое-то препятствие внутри него.

— Я хочу понять. Это поможет мне написать то, что вы хотите, в лучшем виде.

Он развернулся так резко, что Кейти вздрогнула, и зашагал прочь.

«Пожалуйста», — написала она, надеясь, что если Лайла не слушает, то услышит хоть какая-то фея, — «у меня мало времени. Помогите мне».

Хлопок двери эхом разнесся по дому. Неужели он ушел через главный вход, чтобы купить лестницу? Если он начнет её спасать, она сможет завоевать его доверие, заставить его симпатизировать ей. Сделать так, чтобы он не захотел брать грех её смерти на душу.

Внешние двери подвала загрохотали, и Кейти подпрыгнула от неожиданности. Ей стало еще холоднее. Он пытался открыть их снаружи. Но ведь она просовывала все эти страницы Лайле! Он увидит их и поймет, что она пыталась позвать на помощь.

В щели между дверями блеснула сталь, затем с глухим всплеском в воду упал замок. Болторез. К горлу подступила желчь, когда она представила, как эти челюсти смыкаются на её пальцах или руках. Она зажмурилась, отгоняя эти мысли, чтобы не сделать их реальными. В такие моменты воображение было её злейшим врагом.

Двери распахнулись, и лунный свет залил подвал. Силуэт её похитителя — человека с головой волка — чернел на серебристом фоне.

— Большое спасибо. Еще раз простите, что я застряла, мне стоило проверить лестницу, прежде чем спускаться.

— Что это такое? — Волк бросил горсть страниц обратно в подвал.

Сердце Кейти пустилось вскачь.

— Я подумала, что вы можете долго не замечать моего отсутствия, и решила дать вам знать, как только вы вернетесь.

Присев на корточки, он склонил свою волчью голову к ней. В одной руке он сжимал болторез.

В другой — длинный тонкий нож.

Глава 35. Чистый лист

Кто-то стучал.

Скоро они уйдут, и Лайла снова сможет погрузиться в…

Удар сильнее. Настойчивее.

Уходи.

Щель почтового ящика хлопнула.

— Ты дома, Лайла? — Ребекка. — Твоя машина снаружи, так что, уверена, ты здесь. Можешь меня впустить?

Игнорируй её. Она не настоящая. Ничто не реально.

— Я волновалась. Ты не отвечаешь на звонки.

Я не отвечаю, потому что всё это — вымысел, и ты тоже.

— Если тебе нужно, у меня есть номер хорошего травматерапевта.

Пожалуйста, уйди.

— Я понимаю, тебе нужно пространство.

Пустое пространство.

— Я буду здесь, когда ты будешь готова поговорить. Никакого осуждения, никаких протоколов. Только ты и я.

Нет никакой «меня». Или «тебя».

Пауза.

— Ты также должна знать, что у нас появилась зацепка по делу «Гензель и Гретель».

Будь тихой, как эта белизна, и она уйдет.

— Я знаю, ты никогда не умела говорить «нет» работе, так что я даже горжусь тобой за то, что ты не берешь трубку. С другой стороны, возможно, это не самое лучшее решение. Нам всем нужна структура. Мне — уж точно.

Неподвижная белизна. Тишина покоя.

— Я буду ждать, когда ты созреешь.

Прошло несколько минут — больше или меньше. Почтовый ящик со скрипом захлопнулся. Машина уехала.

Мир.

В пустой коробке.

В белой коробке.

В гробу с белой обивкой.

Удовлетворение при полном отсутствии содержания.

Словно когда Лайла слушала группу The Smile в Брайтон-центре, и все ритмы её мозга сплетались в полиметрии, позволяя разуму затихнуть…

…как волны, бьющие в берег «давай пять»…

…как в тот момент, когда она впервые держала свою дочь, и эти ручонки, похожие на лапки обезьянки, которые могли бы так легко перестать жить, вцепились в её шею, найдя свое дерево.

Но у Лайлы не было дочери. Как она могла чувствовать костями, сделанными из чернил, что кто-то рос внутри неё, занимал её живот, грудную клетку и сердце, никогда не отпуская последнее?

Как можно было чувствовать тяжесть маленькой попы на своей ладони, доверие этой головки на плече, если она никогда даже не держала на руках детей подруг?

Неужели жизнь Кейти просачивалась в жизнь Лайлы? Или это чувства другого персонажа перетекали в неё?

Что, если для неё существовали другие варианты сюжета, но Кейти выбрала тот, который лучше всего подходил ей самой, а не Лайле?

Что случится, если Лайла выберет путь, которого хочет она сама? Если бы она хотя бы знала, чего хочет.

Я даже не знаю, кто я, и существую ли вообще.

Как ей это сделать?

Я носила маску персонажа, была в шкуре волка, была проглочена его чревом.

Но как она могла сопротивляться, если её не существовало?

Лайла сжала кулаки и разжала их, снова и снова, чувствуя, как кровь бежит по венам. Она встала, притопывая ногами, чтобы прогнать покалывание «иголок».

Она была реальной, и Эллисон — тоже. Пришло время вырваться на волю. Узнать историю целиком, выяснить, каким был финал Эллисон. И, возможно, написать свой собственный. Лайла вернется туда, где всё началось.

Давным-давно в Нью-Форесте.

Глава 36. Страшный Серый Волк

Кейти старалась не смотреть на нож. Ладони вспотели, пульс стал прерывистым. Она попыталась подавить ужас в голосе:

— Когда я пишу книги, мне часто приходится менять планы. М-может быть, вы могли бы придумать другой финал для этой главы?

Он качнул своей волчьей головой. Поднял нож. Теперь она не видела ничего, кроме лезвия.

— Если вы меня отпустите, — взмолилась она, — я сделаю всё, что захотите. Напишу что угодно. Пожалуйста. Вам не нужно держать меня взаперти. Я буду во всем слушаться, обещаю.

Кошка почувствовала её панику и, мяукая, вырвалась из рук. Она прыгнула вверх, прочь из подвала, и скрылась из виду. Кейти хотела бы последовать за ней.

— Я не могу тебя отпустить, — сказал он. — Ты рассказываешь эти истории, чтобы я мог показать тебе и всему миру: истории заставляют людей совершать дурные поступки.

— Скажите мне, кто