Маленькая красная смерть - А. К. Бенедикт

У Кейти начала зарождаться головная боль, такая сильная, будто несколько этих крошечных существ колотили по её черепу клавишами пишущей машинки.

— Но ты сама сказала, что я тебя выдумала.

— Одно другому не мешает. Но богам не стоит задирать нос выше ботинок, — ответила кроха, будто это всё объясняло.

Не зная, что еще сказать, Кейти перешла на светскую беседу:

— Как тебя зовут?

— Ты же творец — ты мне и скажи, олух самонадеянный.

Уж кем Кейти и не была, так это самонадеянной.

— Ну-у… Ты ведь зубная фея, верно?

Женщина укусила Кейти за нос, пустив кровь и заставив девочку взвизгнуть.

— Как ты смеешь называть меня на букву «Ф»! Ты не из наших. Честное слово, у нынешней человеческой молодежи совершенно нет манер. Почти так же плохо, как и состояние их зубов.

— О, ладно. — Пока кроха цеплялась за её скулу, Кейти зажала нос и отчаянно огляделась в поисках чего-то, в честь чего можно было бы назвать существо. — Как тебе имя… Ежевика Колючезуб?

Женщина выпятила подбородок и цокнула своими зубами-веретенами.

— Я предпочитаю «Террор Блэк Рванозуб». Террор Блэк — это имя, как Билли Джин. Создает правильное впечатление. — Террор Блэк улыбнулась, и её пираньи зубы блеснули на солнце.

— И что нам теперь делать? — спросила Кейти. Этикет фей казался чем-то незыблемым; не хотелось бы всё испортить.

— Я собиралась убить тебя и пустить твою челюсть на пристройку к кухне, может, еще и на зимний сад. И пару скульптур из коренных зубов для двора. Но раз уж ты дала мне имя, я тебя отпущу.

— Ты собиралась у-у-у…

— Убить тебя, ага. Стандартная процедура. Мы так всегда делаем. Но — раз протокол обязывает, заметь, а не по доброте душевной — я позволяю тебе уматывать обратно в твою страну неуклюжих остолопов.

— Э-э, спасибо? — Кейти протянула руку. — Тебя спустить вниз?

— Ага, разбежалась! Черт знает, где твои лапы шастали, грязнуля. Небось, в трусах копалась. — Террор Блэк Рванозуб схватила прядь волос Кейти и, раскачавшись как на маятнике, запрыгнула на стену. Она ловко спустилась по кирпичам, словно по отвесной скале, пока не достигла своей зубастой двери.

Не зная, что чувствовать, но радуясь, что отделалась лишь расквашенным носом и гудящей головой, Кейти повернулась, чтобы уйти.

Тонкая, жгучая боль пронзила её лодыжку. Посмотрев вниз, она увидела Террор Блэк, которая вцепилась в носок, раздирая зубами хлопок и кожу.

— Ты же сказала, что я могу идти!

Террор Блэк вскарабкалась по ноге Кейти, цепляясь острыми когтями. На спине у неё было что-то похожее на белый рюкзачок.

— А ты собралась уходить, даже не попросив желания, или денег, или хоть чего-нибудь. Ты просто оставила меня в покое, так что я возвращаю это тебе. — Она жестом велела Кейти подставить ладонь и скинула ношу со спины ей на руку. — Твой первый молочный зуб. Используй его с умом.

Кейти уставилась на крошечный блестящий зуб.

— И как мне его использовать?

Террор Блэк Рванозуб покачала головой, словно разочаровавшись во всём человечестве разом.

— Это же Желание, разве нет? Не слышала поговорку: «Кто первым зубом обладает, тот правду из десен вырвет и желание к благу обретет»?

Кейти такого не слышала. Никогда.

— Большинство людей не знают, что первый молочный зуб может заставлять истории сбываться. На самом деле я здесь именно поэтому — ты держала его в руках, когда писала обо мне, и вуаля! — Рванозуб крутанулась на месте. — Родилась Террор. В благодарность я возвращаю тебе твой зуб, а значит — еще один шанс оживить историю. Используй его мудро, он тебе когда-нибудь понадобится.

— Что ты имеешь в виду?

— Послушай, мне нужно, чтобы ты жила как можно дольше, ясно? Потому что если живешь ты — живу и я. Наши истории умирают вместе с нами, так что тебе нужно выжить. Ты — мой проездной билет в долгую и ужасающую жизнь. Как я и сказала. Выбирай мудро.

Кейти не успела больше ни о чем спросить, так как существо уже спустилось на землю на невидимом тросе. Террор один раз махнула рукой и ворвалась в свой дом. Дверь захлопнулась и исчезла.

Кейти много раз возвращалась к той стене, но больше никогда не видела ни Террор, ни зубного домика. Она жалела об этом. Если бы она могла найти ту фею сейчас, Террор подсказала бы ей, что делать. Каждому в жизни нужен свой Террор. Хотя сейчас, запертая в темном подвале, под аккомпанемент тяжелых шагов убийцы наверху, Кейти чувствовала столько террора — настоящего ужаса, — что не знала, куда от него деться.

Когда Волк велел ей написать убийство, слова феи эхом отозвались в её памяти, и она поняла — время пришло. Она использовала молочный зуб, который хранила в медальоне на шее, чтобы вытянуть Лайлу в реальность. Вот только всё остальное в этой истории тоже стало реальным. Умерли живые люди.

Её единственной надеждой было возвращение Лайлы в дом. Кейти будет кричать до тех пор, пока детектив не услышит. Террор когда-то научила её, что истории могут уйти «в самоволку». У них есть свобода воли, если угодно. Но у них также есть зубы, и они возвращаются, когда она их отпускает. Может, ей стоит попробовать провернуть это с Лайлой?

А если не сработает… что ж, у писателей мало власти в этом бизнесе, но она сделает всё возможное, чтобы «издать» собственное спасение. И спасение Лайлы тоже.

Но сначала она будет КРИЧАТЬ.

Глава 33. Точка проверки реальности

Лайла спотыкаясь бежала прочь от дома, сжимая в дрожащих руках страницы.

Голос в голове кричал: «ВЕРНИСЬ!»

Был ли это один из её собственных летящих обрывков мыслей или голос автора? Лайла не знала.

Она вслух считала каждый свой шаг, чтобы заглушить шум.

— Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнад…

«Я В ПОДВАЛЕ!»

Это была Кейти. Писательница. Её голос резонировал в Лайле на клеточном уровне. Этот голос всегда был там, приглушенно звучал в мешанине мыслей, но присутствовал постоянно.

«ПОЖАЛУЙСТА! ТЫ МНЕ НУЖНА», — Кейти звучала отчаянно, жалко.

— НЕТ!

Крик Лайлы спугнул ворону, которая с протестующим карканьем взмыла в небо. Казалось, это сработало — автор умолкла, словно прислушиваясь. Может быть, если Лайла будет комментировать каждое свое движение, у Кейти не будет возможности вставить слово, а если и будет — Лайла её не услышит.

— Я иду по траве, — орала она, — а теперь я на тротуарной плитке, которая