Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

–Что вы планировали с ней сделать – если бы все сработало? – с любопытством спросил он.

Она все еще была под воздействием шока, но умудрилась изобразить слабую улыбку.

–Вообще ничего. Ее нет в моем списке. Она для меня никакой опасности не представляла. Возможно, только связала бы ее перед тем, как уехать.

–По крайней мере вы беспристрастны в части убийств, – неохотно признал он. Он мгновение разглядывал ее, потом пошел налить ей выпить, не поворачиваясь спиной. – Вот. А то вы совсем плохи. Соберитесь.

Она наконец-то шатко выпрямилась, одной рукой упираясь в спинку кресла. А затем мало-помалу преобразилась. Она словно воплотилась у него на глазах, обрела цвет, насыщенность, как те самые рисунки, которые когда-то выдавали раскрашивать мальчику по имени Куки Моран. Жизненная сила нетленной энергией снова заполняла ее. Только это был не холодный прилив старой девы мисс Китченер, а что-то более теплое, яркое. И хотя ее волосы все еще были искусно посеребрены сединой и собраны в плотный пучок, последние следы чопорной мисс Китченер отшелушились, скатываясь с нее прозрачной целлофановой оберткой. Каким-то образом теперь перед ним сидела молодая, бодрая женщина. Женщина, не знавшая страха, женщина, которая умела с изяществом принять поражение. Но изящество это было мстительное, даже сейчас.

–Ну что же, я всех их достала, кроме вас, Холмс. Ник простит мне это. Я ведь всего лишь женщина. Давайте, вызывайте полицию. Я готова.

–Я и есть полиция. Холмса мы спрятали многие недели назад, он скрывается на Бермудах. А я все это время жил его жизнью, брался за старые книги и зачитывал их машинке в ожидании вашего появления. Боялся, что меня выдаст пес. Он совершенно очевидно показывал, что я ему не хозяин.

–Надо было обратить внимание на это, – согласилась она. – Моя самонадеянность обернулась беспечностью. С остальными – Блиссом и Митчеллом, Мораном и Фергюсоном – все было как по нотам.

–Осторожнее, – сухо предупредил он, – у меня все записывается. – И указал на диктовальную машинку, которая продолжала тихо жужжать.

–Вы меня принимаете за жаждущую наживы мелкую воровку, которая пытается скрыть то, что она сделала, и хочет умыть руки? – Во взгляде, который она бросила на него, ощущалось неописуемое презрение. – Вам многое еще предстоит узнать обо мне! Я горжусь тем, что сделала! Я хочу орать с крыш, рассказать об этом всему миру! – Она быстро подошла к записывающему устройству; ее голос победоносно заструился в трубку. – Я столкнула Блисса с балкона! Я напоила Митчелла цианистым калием! Я заживо уморила Морана в кладовке! Я пронзила сердце Фергюсона стрелой! На проводе Джули Киллин. Слышишь меня, Ник, слышишь? Я исполнила долг перед тобой – по всем, кроме одного. Вот, детектив, ваше дело раскрыто. А теперь и вы доведите до конца ваш план мести. Для меня это будет признанием заслуг!

–Присядьте-ка, – сказал он. – Нам спешить некуда. Мне потребовалось два с половиной года, чтобы поймать вас; несколько лишних минут уже не имеют никакого значения. Я хочу поговорить. – И когда она снова села, он заметил: – Итак, вы любезно записали признания под диктовку. Все, кроме одного момента. Вы не объяснили почему, в чем именно заключался неуплаченный долг. Я понял причину – но только теперь, все эти годы для меня это было тайной. Именно она все стопорила. Я обнаружил причину как раз вовремя – по крайней мере, ради спасения Холмса. А то бы Холмс – настоящий Холмс – уже упокоился вместе с остальными.

–Вы знаете почему! – Из ее глаз сыпались искры. – Вы не можете этого знать, нет, как и никто другой. Вы пережили все это? Видели ли вы это собственными глазами? Для вас это высохшие чернила на позабытых в пыли полицейских отчетах! А для меня – до сих пор – как жало в сердце. Много времени ушло, и по-прежнему время идет, а все равно мне достаточно закрыть глаза, и Ник, мой муж, снова со мной. И меня снова накрывает боль, ненависть, бешенство, ужас, холод утраты. Мне достаточно прикрыть глаза, и вновь наступает вчерашний день, тот давно ушедший, но незабвенный вчерашний день.

Глава третья

Смерть из-за угла

—В счастье и в горе, в болезни и в здравии, пока вас не разлучит смерть?

–Клянусь.

–Объявляю вас мужем и женой. И пусть никто не встанет между теми, кого свел Бог. Поцелуйте невесту.

Они смущенно повернулись друг к другу. Она подняла тонкую вуаль. Она прикрыла глаза, когда его губы скрепили ее губы в заветном поцелуе. Теперь она была миссис Ник Киллин, а не мисс Джули Беннет.

Их обступили гости; они потонули в нараставшей волне кивающих голов, стучавших по спинам рук, поздравлявших голосов. Цветастые шифоновые шапочки подружек невесты раскрашенными желатиновыми пластинами пронеслись одна за другой мимо ее лица, придавая ему краски, но не скрывая его, пока каждая из них благословляла ее быстрым чмоком. Посреди столпотворения его и ее глаза неустанно искали друг друга, словно желая сказать: «Ты превыше всего, ты, вон там».

И вот они снова бок о бок, мистер и миссис Ник Киллин, ее рука, как и следует руке жены, покорно обвивает его руку, ее шаг вровень с его шагом, ее сердце бьется в такт его музыке. И пошли они по длинному сводчатому проходу церкви навстречу распахнутым дверям, навстречу будущему, общему будущему. А за ними подвижным полем желтых, голубых, фиолетовых, розовых цветов парами следовали подружки невесты.

Апсида дверного проема осталась за головами, уступая место мягкому как бархат ночному небу, помеченному лишь одной звездой, вечерней звездой. Звезда, обещавшая многие вещи, долгую жизнь в счастье и смехе; обещавшая многие вещи – но с прищуром.

Словно объединенные злонамеренным сговором, сопровождающие остановились позади, а два главных действующих лица безо всяких задних мыслей отправились вниз по невысоким, широким ступеням церкви. Первая в короткой череде машин, которая застыла в готовности через несколько домов выше по улице, завелась и медленно поехала, чтобы принять их. Порыв едва сдерживаемого хихиканья накрыл тех, кто толпился в дверях поодаль от них. Руки нащупали бумажные пакеты, и первые завитки риса начали покрывать ступени. Невеста подняла руку, чтобы укрыться, припала поближе к жениху. Зазвучали радостные визги, а воздух побелел под рисовым дождем.

И тут истерически вдруг рыкнули тормоза; большая черная форма, размытая от совершенной неожиданности наступления, завернула за угол у церкви. Она