Инспектор Иманиси ведёт расследование - Сэйтё Мацумото

— Вы позвонили мне днём, и я решил, что дело важное, поэтому специально выбрался сегодня вечером. Так что говорите скорее, в чём дело.

— Простите. — Она извинялась за то, что позвонила ему. Сэкигава часто говорил, что не хочет, чтобы она ему звонила. Но Эмико молчала. Официант подал заказ; она жадно тянула сок через соломинку.

— Вы сегодня слишком много выпили? — спросил Сэкигава, вглядываясь в её лицо.

— Нет. — Эмико слегка покачала головой.

— Вы, похоже, ужасно хотите пить.

— Да.

— Вы голодны?

— Нет.

Пока Сэкигава пил хайбол, официант принёс закуску: тарелку копчёного лосося. Эмико уставилась на неё.

Заметив её взгляд, Сэкигава подвинул блюдо к ней: «Если хотите, возьмите».

— Спасибо. Я возьму вот это. — Эмико подцепила зубочисткой ломтик лимона с тарелки. Положив его в рот, она ела его так, словно он был очень вкусен.

— И вам нравится такая кислятина? — спросил Сэкигава, наблюдая за ней.

В эту минуту выражение лица Сэкигавы изменилось. Он что-то понял. Гневно взглянув на Эмико, он вдруг развернул стул и придвинулся, чтобы сесть рядом с нею.

— Вы, — тихо сказал он ей на ухо, — вы же не…

Эмико густо покраснела. Рука её замерла. Она сидела совершенно неподвижно.

— Вот оно что. — Сэкигава всё так же пристально смотрел на неё.

Не произнеся ни слова, Эмико кивнула.

Сэкигава больше ничего не сказал. Отвернувшись от неё, он крепче сжал стакан.

— Это правда? Ошибки быть не может? — спросил он некоторое время спустя.

— Да, — сказала Эмико.

— Какой срок?

Эмико не сразу ответила и на этот вопрос. Набравшись мужества, она сказала: «Почти четыре месяца».

Сэкигава так крепко стиснул стакан, что тот едва не разбился. — Дура. — Он нарочно понизил голос. — Почему ты не сказала мне об этом раньше?

Он смотрел на пряди волос, упавшие ей на опущенный лоб.

— Я боялась, что всё кончится, как в прошлый раз, — сказала она.

— Разумеется. — Он отпил хайбола. — Это самый простой выход.

— Нет, не самый. — Эмико подняла голову. В её глазах появилась решимость, которой она до сих пор не выказывала. — В прошлый раз я сделала, как ты сказал, но теперь жалею об этом.

— Жалеешь?

— Да. Ты не стал слушать меня. Ты не знаешь, как мне было горько. Но теперь… теперь я поступлю по-своему.

— Нельзя, — сказал Сэкигава. — Что ты говоришь? Где твоё благоразумие? Тогда ничего не случилось лишь потому, что ты сделала, как я сказал. Если бы мы поступили по твоей прихоти, это обернулось бы трагедией. — Сэкигава перевёл дух и продолжил: — Такие дела нельзя решать под влиянием минутного чувства или волнения. Надо быть реалистичнее. Хотя бы подумай о ребёнке, который родится. Какая несчастная жизнь его ждёт…

— Нет, — решительно возразила она. — На этот раз будет по-моему.

В её голосе была такая решимость, что Сэкигава не мог продолжать.

— Прошу тебя, хоть раз послушай, чего я хочу, — умоляла она, несмотря на суровое выражение его лица. — Ведь это уже во второй раз. В первый я сделала, как ты сказал. Но теперь я знаю, что это было неправильно. Что бы ни случилось, я возьму на себя ответственность.

— Ответственность? — Сэкигава недовольно посмотрел на Эмико. — Что ты говоришь?

— Я сама воспитаю ребёнка.

— Не говори глупостей, — неприятным голосом сказал он. — Неужели ты думаешь, что следует поступать, руководствуясь одной сентиментальностью? Это приведёт лишь к несчастью.

— Мне всё равно. Мне не обязательно быть счастливой. Мне довольно будет хранить свидетельство твоей любви и растить ребёнка.

Сэкигава в досаде отвернулся. Затем допил хайбол. Льдинки тихо звякнули друг о друга.

Эмико печально смотрела вниз.

Сэкигава сказал: «Я никогда не соглашусь. Я хочу, чтобы ты сделала, как я говорю. Ты просто глупишь. Ты даже не подумала, что будет дальше. Если ты так поступишь, пожалеешь именно ты».

— Нет, никогда не пожалею, — упрямо сказала Эмико. — Этого не будет. Я решила оставить ребёнка.

Сэкигава заговорил примирительным тоном: «Эмико, я понимаю, что ты чувствуешь. Но одной любовью ничего не решишь. То, чего ты сейчас хочешь, может привести к неожиданному, прямо противоположному результату».

Печально Эмико спросила: «Ты меня любишь?»

— Ты знаешь, что я чувствую.

— Тогда… тогда тебе не следует так говорить. — Плечи её тяжело вздымались и опускались, лицо побледнело. — Ты должен согласиться с тем, чего я хочу. — Голос её дрогнул, глаза наполнились слезами.

— Эмико. — Внезапно смягчившись, Сэкигава погладил её по плечу. — Пойдём. Давай всё обдумаем вместе и поговорим.

Эмико прижала платок к глазам.

Улица была совершенно безлюдна и тиха. Она оставалась тихой даже днём. По обеим сторонам тянулись длинные стены, окружавшие большие дома. Мощённая булыжником улица круто спускалась вниз. Фонари отбрасывали на мостовую узорчатые тени.

Сэкигава глубоко засунул обе руки в карманы пальто. Эмико шла вплотную к нему, продев руку под его локоть. Две их тени медленно двигались вниз по наклонной улице. Изредка проносились такси, и свет фар освещал эту пару.

— Ты говоришь, что не можешь от этого отказаться? — Сэкигава явно был недоволен.

Эмико прижалась щекой к его плечу. — Прости. — Но и в этом извинении слышалась твёрдая решимость. — На этот раз я не передумаю. — Зная, что эти слова рассердят Сэкигаву, Эмико повторила: — Я никогда не доставлю тебе никаких неприятностей. — В её голосе звучала мольба.

— Неприятностей? — Сэкигава шёл, глядя прямо перед собой. — Я говорю не только о неприятностях для себя. Я думаю и о тебе.

Улица сперва шла под уклон, а затем вновь поднималась. Среди деревьев здесь прятались иностранные посольства.

— Ты в самом деле уверена? — спросил её Сэкигава.

Эмико молчала. По её молчанию он понял, что решение принято.

Сэкигава вздохнул в темноте.

— Прости, — дрожащим голосом сказала она. — Я никогда не назову твоего имени.

— Пожалуй, ничего не поделаешь, — просто сказал Сэкигава.

— Что? — Эмико удивлённо подняла голову.

— Я говорю: ничего не поделаешь.

— Что ты хочешь сказать?

— Видно, придётся уступить тебе. — Сэкигава произнёс это так, словно