Искатель, 2012 №3 - Анатолий Галкин

протягивало по скользким валунам. Спасало то, что брода не было. Везде — пологий берег и небольшие глубины: где по колено, где по пояс. Нет наших обычных илистых ям, омутов, водоворотов.

Через час пути Олег выбрал удобное для стоянки место и заглушил двигатель. Вывалившись из машины, они разместились на траве и первые минуты просто молчали.

Тишина... Они впервые за последнюю неделю ощутили ее. Гомон «Шереметьево», гул самолета, автобуса, грузовика, многоголосье банкетов, глухой грохот горного потока — все это осталось позади.

Общей картины всего, что случилось, не знал никто. И меньше всех знала Настя. Но первым начал задавать вопросы Олег:

— Давай, Николай, выкладывай все. Мы с Настей из-за тебя в такую заваруху влипли. Имеем право знать детали... Ты зачем к Дрож-жину в сумку полез? И, как я понимаю, не в первый раз?

— Из любопытства... Аты зачем меня спасать начал?

— А я из глупости... Вот и отлично! Договорились. Один дурак помог другому любопытному. А заодно и Дрожжина грохнул, и Тиграна подстрелил, и пистолетик у представителя власти отнял, и машину милицейскую угнал. Какие еще вопросы?

— Здорово ты меня, Олег, припечатал. Но зря. Я и сам понимаю, что нельзя нам друг перед другом темнить... Я здесь по заданию... одной спецслужбы.

— И большая спецслужба?

— Очень большая.

— А мы тут по заданию маленькой спецслужбы... Ладно, Николай, эти подробности мы потом уточним, в Москве. Если доберемся... Что тебе известно о «Дронте»?

— Мало... Есть на них заказные убийства. Два случая точно знаю... Информацию на нужных людей собирают, телефоны слушают, «жучки» ставят... Я уверен, что в этой тетрадке Дрожжина все должно быть: заказчики, исполнители, жертвы, сроки. Я точно знаю.

— Откуда это ты знаешь? Да еще точно?

— А я в самолете и полистал. Всего пару минут. Дрожжин, когда уходил, всегда ее с собой брал. А один раз оставил. Это что-то вроде дневника. Списки, отчеты, планы. Но сразу не разобрать. Зашифровано. Ни одной фамилии нет. Только инициалы. «КЮИ» — это, понятно, Карин Юрий Иванович. Часто еще какой-то «БИК» встречается. Давай, Олег, посмотрим.

— Не время. Нам еще до Москвы добраться надо... Когда у них сеанс связи? Не могли они с Тимановских источников с базой связаться? Может, нас Иван Полупанов уже с пулеметом ждет?

— Нет, Олег, связаться они не могли. И не смогут. Я же рацию в ущелье выбросил. Она у них в красной сумке была. А связь с Петропавловском — через два часа. Успеем.

— Что Ивану-то врать будем?

— Это ты, Олег, сам сочиняй. Я буду больного изображать. Тем более что действительно у меня все болит...

Ивана Полупанова они увидели издалека. Заслышав шум двигателя, он выбежал встречать — со стороны долины могла появиться только одна машина. Правда, Иван ждал ее через пять дней. Но, как ему показалось, он сразу понял причину их приезда, увидев за лобовым стеклом перебинтованного и заклеенного клочками пластыря Николая.

— Поранился? Со скалы упал? Я же предупреждал... Давай, Олег, мы его в зал отнесем, на диван.

— Не надо на диван. Его к рации поближе надо.

— В кабинет?

— Именно, Иван, в кабинет. Он очень хотел сам в Москву пару слов передать. Личное послание... У тебя когда связь с Петропавловском?

— Через двадцать минут...

— Вот и хорошо... Помогай, Иван.

То, что Полупанов называл «кабинетом», больше походило на склад или мастерскую. Старенькая, похоже еще ламповая, радиостанция стояла у окна на шатком самодельном столе. А широкий топчан располагался рядом, в углу. И это было очень кстати.

Пока Николай очень натурально стонал на топчане и пока ждали момента связи, Олег сообщил Ивану об утреннем происшествии. О том, как Николай снаряжал порохом охотничьи патроны. И как ввалился в землянку Тигран, жаждавший покурить.

— И нет бы зажигалку взял. Так он за спиной встал и давай, дурак, спичками чиркать. И, конечно, искра в кучку пороха попала и... как шарахнет! Этому Тиграну только чуть ногу поранило. А Николая, видишь, всего посекло.

— А глаза? Как глаза-то?

— Зажмурил... но надо срочно в Москву. Мы прямо сейчас в аэропорт поедем.

— Но ближайший самолет только завтра.

— Будем ждать.

Иван, посмотрев на часы, надел наушники и начал щелкать тумблерами. Вот уже послышался привычный хрип, треск и шорох эфира. И сразу же прорезался знакомый вызов: «Коряки — шесть. Отвечайте. Центр готовит связь с Москвой. Прием».

Иван потянулся к микрофону, но рука его зависла в воздухе. Он увидел, как Николай сполз с топчана и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Вот он судорожно взмахивает руками в попытке сохранить равновесие. Вот всем телом падает на стол, ломая его и увлекая за собой и рацию и пристегнутого к ней Ивана...

Снова уложив Николая, Олег бросился спасать рацию. Даже поверхностный взгляд на нее не мог не «обрадовать» — восстановлению не подлежит.

Олег собрался было успокаивать Ивана, но этого не понадобилось. Тот просто сиял и даже не пытался скрыть своей радости.

— Вот спасибо. Вот удружил, Николай. У меня никак рука не поднималась. Двадцать лет я с ней горе мыкал. Мне товарищ Дрожжин сразу сказал: «Брось ты, Полупанов, эту рухлядь. Я тебе новую поставлю. Японскую. Спутниковую». А как ее бросишь? Работает ведь, зараза... Теперь уж все, спеклась... Как думаешь, Олег, быстро Дрожжин новую связь поставит?

— Как только сможет, так и поставит.

— Удивительный он человек, Дрожжин-то. Все сам знает, все умеет. Космическая связь — пожалуйста... Он сам-то — не с космосом связан?

— Раньше не был... А сейчас, я думаю, налаживает отношения.

— Да... Вы, Олег, отдыхайте, а я пойду готовить встречу. К вечеру гости будут. Как рация из строя выходит — через три часа жди... Опекают нас. Берегут... Полковник и сам наверняка приедет — очень ему моя банька нравится...

Но они уехали почти сразу. Николай еще немножко постонал, требуя срочно врача, и они быстро собрались. Не стали даже обедать, но по просьбе больного загрузили в машину полновесный сухой паек.

Встреча с полковником и его группой не входила в их планы. А значит, дорога на Елизово и в Петропавловск для них была закрыта. Более того — сегодня вечером, когда все станет ясно, их будут искать в аэропорту, а завтра — везде, по всей Камчатке. Надо думать, что у местной милиции опыт подобных операций был. Беглых здесь хватало...

Через час свернули на проселочную дорогу, которая вела на запад, к Охотскому морю. Позади остались горные перевалы и начинался настоящий сосновый корабельный лес. Все это очень отличалось