Эдди Флинн - Стив Кавана

сделала? Плюнула мне в лицо. Прямо в лицо. Господи, я не знала, куда деваться… Мой сын не убивал ее дочку. Я знала это тогда, знаю и сейчас. Я не виню Эстер. Ей было больно. Я думаю о том, что тогда сказал мистер Корн, и вспоминаю выражение лица Эстер в тот день. И я знаю, что тоже почувствую эту боль, когда они заберут у меня Энди.

– Мы сделаем все возможное, чтобы этого не произошло, – пообещал я.

Блок расстегнула куртку, достала заключение доктора Фарнсворта – патологоанатома, выбранного Коди Уорреном, – и положила его себе на колени. Это был не слишком тонкий намек на то, что мне нужно получить конкретную информацию и что у нас не так много времени, чтобы разводить антимонии.

– Энди когда-нибудь носил кольцо с рисунком в виде звезды? – начал я.

– Нет, Энди никогда не носил колец… Как-то раз я купила ему одно кольцо. На его шестнадцатилетие. В ломбарде на Восьмой улице. В нем было два черных камушка. Однажды он надел его, а потом сказал, что у него чешутся пальцы.

– Может, у него была пуговица, или значок, или что-то еще со звездой на нем?

– Нет, вся одежда Энди была простой. Какого рода звезда?

Блок пролистнула несколько страниц отчета и передала его мне. Хотя у нас не было фотографий, имелось хорошее описание травмы.

– Пятиконечная звезда, – сказал я.

Патриция перекрестилась.

– Разве это не имеет какого-то отношения к поклонению дьяволу? [130] Энди никогда не стал бы иметь отношение к чему-то подобному!

Блок удовлетворенно кивнула и позволила мне перейти к следующим вопросам.

– После того как Энди арестовали, когда вам впервые разрешили его навестить? – спросил я.

– Это было в окружной тюрьме. Он сказал мне, что ему пришлось сказать шерифу, что он напал на Скайлар, иначе его бы не выпустили. Они велели ему подписать какую-то бумагу и пообещали, что затем позволят ему увидеться со мной, чтобы я могла отвезти его домой.

Мне уже приходилось слышать, как копы оказывают давление на молоденьких перепуганных подозреваемых. Такое происходило уже далеко не в первый раз, и не в последний. Видео- или аудиозапись допроса Энди отсутствовала: по-видимому, не работала записывающая аппаратура. Все, на что мы могли опираться, – это слово шерифа против слова Энди, что тот подписал это признание по собственной воле.

– Энди рассказал бы им все что угодно, лишь бы поскорей вернуться домой, мистер Флинн. Он всегда доверял полиции. Он у меня не особо смышленый – только не в этом смысле. Бедный мой мальчик… Пожалуйста, скажите мне, что вы хоть чем-то можете мне помочь!

– Я сделаю все, что в моих силах, Патриция. Послушайте, на суде не бывает абсолютно никаких гарантий. Но я сделаю все, что смогу, чтобы добиться оправдания Энди. Обещаю вам. А пока что еще один вопрос: когда вы в последний раз видели Коди Уоррена?

– Он заходил ко мне в химчистку, где-то с неделю назад, и сказал, что нашел что-то, что может доказать невиновность Энди. Он не уточнил, что именно, просто сказал, что ему нужно выяснить еще пару вещей. Я беспокоюсь и за него тоже. Никто не видел его уже несколько дней. Так вы думаете…

– Думаю ли я, что с Коди что-то случилось? Да, именно так.

– По-моему, вы правы, – сказала Патриция. – И я не удивлюсь, если за этим стоят представители закона. Этот шериф Ломакс… Когда-то он был хорошим человеком. Честным. Все в городе уважали его, и он был добр к бедным. А потом появился этот окружной прокурор, Корн. И вдобавок жена шерифа тяжко заболела… Миссис Ломакс работала в благотворительном магазине на Мейн-стрит. Добрая была женщина. Тихая такая, но было видно, что ей хочется помогать людям. Шериф сильно изменился после того, как она заболела. Он избил Энди! Когда я увидела своего сына в тот день, на нем места живого не было. Мой бедный сынок…

– Он заплатит за это, – заверила ее Блок.

– Не связывайтесь с шерифом, – предостерегающе произнесла Патриция.

Блок подалась вперед:

– После того, что вы нам сегодня рассказали, я с него и с Корна уже не слезу.

– Вам надо быть поосторожней. Это опасные люди.

– Меня это не пугает, – сказала Блок.

– Почему?

– Потому что я сама опасная.

Глава 16

Пастор

Эстер Эдвардс на дрожащих ногах подошла к кухонному столу, расплескивая кофе из чашек, которые она пыталась удержать в руках. Коричневые капли падали на грязный кафельный пол ее кухни, но она ничего не могла с собой поделать. С каждым шагом проливалось все больше. Казалось, будто эти чашки весили по двадцать фунтов каждая. Ставя их на стол, Эстер пробормотала извинения – что это из-за лекарств, которые дал ей доктор, она так дрожит… Пастор кивнул, положил свою большую ладонь на ее руку, и она почувствовала, как крупная дрожь пробежала уже по всему ее телу.

Эта дрожь была вызвана не болью или лекарствами. Он улыбнулся ей – и увидел в глубине ее глаз пустоту. Что-то было вытянуто из этой женщины. Жизнь, надежда, любовь, сам смысл ее существования были насильно вырваны из ее тела. Эта часть ее сейчас покоится рядом с дочерью в холодном дешевом гробу на глубине шести футов под землей старого кладбища в Бакстауне.

– Я видела вас на похоронах, – надтреснутым голосом произнесла она. – Простите, я не помню, разговаривали ли мы с вами о чем-нибудь…

– Разговаривали, – ответил Пастор. – Но не переживайте на этот счет. Я просто не могу представить себе, насколько вам больно. То, через что вы с Фрэнсисом сейчас проходите, это просто ужасно.

Фрэнсис поднес было чашку к губам, но, поколебавшись, поставил ее обратно.

– Я уже говорил Фрэнсису, что хочу помочь всем, чем только смогу. Деньги, которые мы передали вам обоим, – это только начало. Группа, к которой я принадлежу, стремится к тому, чтобы вы и ваш муж в предстоящие годы абсолютно ни в чем не нуждались.

Эстер высвободила свою руку из его пальцев, и в ее глазах, которые до этого были пустыми, промелькнул страх.

– Фрэнсис рассказывал мне про эту группу… Я так и не поняла, что она в точности собой представляет.

– Это… Как там назвал ее профессор? «Коллектив»? – спросил Фрэнсис.

– Что-то в этом роде. Мы – группа неравнодушных граждан, которые объединились, чтобы предпринять определенные шаги для защиты христиански мыслящих людей в нашем округе, – объяснил Пастор.

– Белых людей? – уточнила Эстер.

Пастор сложил губы в улыбку, прежде чем ответить:

– Да, белых.