Прекрасные украденные куклы. Книга 1 - Кер Дуки

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, словно пытаясь прочесть, где правда, а где просто отчаяние. Потом встаёт, подходит и целует меня… в нос. Не в губы. Это не поцелуй утешения или страсти. Это печать. Маркер. «Оставайся». И он уходит, оставляя за собой щелчок замка.

Я замираю посреди комнаты. Желание броситься вслед, схватить ключи, рвануть куда глаза глядят — оно физическое, оно сводит мышцы в судороге. Но у меня нет ни одной зацепки. Ни единого направления. Только эта гнетущая, парализующая пустота.

И тогда события дня наваливаются на меня всей своей свинцовой тяжестью. Усталость, которую я отчаянно гнала адреналином и яростью, прорывается сквозь плотину. Ноги подкашиваются. Я едва успеваю доползти до дивана, как тёмная, беззвучная волна накрывает меня с головой, и сознание гаснет, как перегоревшая лампочка.

Я просыпаюсь от прикосновения, и страх, острый и холодный, пронзает меня прежде, чем сознание успевает включиться. Но я не вскрикиваю. Грубоватые подушечки пальцев, впивающиеся в кожу висков, в корни волос, слишком знакомы по последним дням. И запах — мята, смешанная с горьковатой ноткой кофе, мужской пот и что-то неуловимо своё. Диллон.

«Который час?» — мой шёпот раскалывает тишину спальни, сливаясь с густым мраком.

В ответ — его губы, полные и влажные, находят мои во тьме. Поцелуй не просит разрешения. Он захватывает, подавляет, вытесняя воздух из лёгких. Я открываю рот, позволяя ему войти, и в этом движении — не покорность, а жажда. Жажда забыться.

«Поздно», — его ответ горячим дыханием касается уголка моего рта. Это ничего не объясняет.

Его ладонь скользит по футболке, ткань шуршит под грубыми пальцами. Он накрывает мою грудную железу целиком, и его большой палец через тонкий хлопок находит уже напряжённый, затвердевший сосок. По спине пробегает судорога удовольствия, и из горла вырывается непроизвольный, низкий стон.

Он смеётся в ответ — звук глубокий, тёплый, вибрирующий где-то в его груди. От него мурашки бегут по коже. Я непроизвольно сжимаю бёдра, пытаясь смягчить тупую, пульсирующую потребность, что разгорается внизу живота.

«Что-то случилось?» — спрашиваю я, и голос звучит хрипло от сна и его поцелуя. Диллон уходит с дежурства в пять, если всё спокойно. Тот факт, что он здесь, в кромешной тьме, говорит о многом. О чём-то плохом.

«Не хочу об этом говорить», — его слова вырываются почти как рык, но в нём нет злости. Есть что-то другое. Потрясение. Усталость, прошедшая через все барьеры. Что-то сломало даже его, непробиваемого Диллона Скотта.

Я упираюсь ладонями в его плечи и приподнимаюсь, разглядывая его силуэт, застывший на коленях рядом с диваном. «Расскажи. Сейчас же».

Тень отстраняется, встаёт и выходит из гостиной, растворяясь в тёмном коридоре. С глухим ворчанием я сползаю с дивана. Боль в ребре вспыхивает ослепительным белым пятном, но я игнорирую её, босиком бегу вслед за ним в спальню.

Из-под двери пробивается луч света. Я вхожу и замираю. Он стоит спиной ко мне, его пальцы с необычной резкостью рвут пуговицы на рубашке. Мускулы спины напряжены под кожей, играя при каждом движении.

«Мне нужно в душ», — бросает он через плечо, срывая рубашку и швыряя её на пол. Потом — белую майку, обнажая торс, покрытый чёткими, рельефными мышцами. Для человека, поглощающего пончики с видом обречённого, он выглядит чертовски выточенным. Наверное, он пашет в спортзале, чтобы сжечь весь этот сахар.

Мой взгляд скользит вниз, когда он стягивает брюки вместе с боксёрками. Ягодицы упругие, округлые, и на секунду возникает дикое, животное желание впиться в них зубами.

А потом он поворачивается.

И вся похоть умирает, смытая ледяным приливом тревоги.

Его глаза, обычно тёмные и уверенные, сейчас полны… скорби. На лбу залегли глубокие борозды. Он выглядит не просто уставшим. Он выглядит разрушенным.

Не думая, я бросаюсь вперёд, прижимаюсь к его горячей, мокрой от пота коже, игнорируя его полуэрегированный член, давящий мне в живот.

«Что случилось?» — мой голос звучит как мольба.

Он обнимает меня, одна рука тяжело ложится на мою спину, другая впивается пальцами в мои волосы. Его губы прикасаются к макушке. «Слишком много, детка. Слишком много, чтоб их всех чёрт побрал».

Сердце ёкает от этого «детка», но кожа покрывается ледяной рябью. «Это… это Бенни?»

Всё его тело мгновенно каменеет. Мне даже не нужен словесный ответ. Это он.

«Говори», — требую я, и в голосе слышится сталь, которой я сама не чувствую.

Он вырывается из объятий и шагает в ванную, движением человека, который чувствует себя хозяином даже на чужой территории. Мускулы спины напрягаются под кожей, и мне нравится, как его массивное тело заполняет моё крошечное пространство.

«Диллон…»

Он вздрагивает, включает воду. Не ждёт, пока она нагреется, и заходит под ледяные струи. Из его груди вырывается резкое, шипящее дыхание.

Раздражённая, я срываю с себя футболку, расстёгиваю и сбрасываю бюстгальтер. Джинсы и трусики падают на пол. Я вхожу в прохладную ещё кабину и встаю рядом с ним, кусая губу до боли, ожидая.

Вода быстро становится горячей. Пар клубится вокруг нас, заволакивая зеркала. Он стоит ко мне спиной. Я прижимаюсь лбом к его лопатке, обвиваю его руками, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы живота.

«Она была похожа на тебя…»

Я замираю. Лёд заполняет грудную клетку. «Кто?» Только не говори, что это Мэйси.

«Джейн-Доу. Неопознанная».

Я делаю глоток воздуха, густого от пара. «Это Мэйси?»

«Нет. Я заставил Джесси из лаборатории проверить её кровь в первую очередь. Он был мне должен. Клянусь, это не она».

Я расправляю ладони на его торсе, и облегчение, грязное и эгоистичное, накатывает волной. Но тут же наступает стыд. Она была чьей-то. Чьей-то дочерью.

«Что с ней сделали?» — мой голос чуть громче шума воды.

Он делает глубокий, неровный вдох. «Она была… вся в грязи».

Грязная маленькая кукла. Желчь подкатывает к горлу. «Буквально?»

«Нет. Это… это было убийство, детка».

Детка. Я позволяю этому слову на секунду согреть меня, хотя внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.

«Где?»

«В шестнадцати милях от города. Голая. По всему телу… порезы. Множество».

«Похоже на его почерк», — выдыхаю я.

Он резко разворачивается в моих объятиях, его пальцы впиваются в мои мокрые волосы, притягивая моё лицо к своему. «Её лицо… оно было идеальным. Ни царапины. Длинные, чёртовы накладные ресницы. Щёки нарумянены до кукольной нелепости. А губы… губы были выкрашены в алый, Джейд. В яркий, ядовитый алый».

Я содрогаюсь, вспоминая,