Прекрасные украденные куклы. Книга 1 - Кер Дуки

но он — еще и побег. Наше с ним — это щелчок выключателя. Мир гаснет в тот миг, когда его плоть встречается с моей. У меня никогда не было убежища. Бенни жил в моей голове безвылазно, все двадцать четыре часа. Диллон его вытесняет. Заполняет собой каждую щель своим густым, опьяняющим присутствием. Он — идеальная, желанная помеха. И впервые за долгое время Бенни проигрывает. Диллон — тот альфа, что бьет себя в грудь и воцаряется в самых потаенных закоулках моего сознания.

«Ты же знаешь, я не стану колебаться, если он сунется сюда», — говорю я, и в голосе слышится сталь. Его взгляд медленно, как по моей коже, скользит по мне. Раз уж я не на службе, на мне только свободная белая майка да розовые кружевные трусики. Мне нравится видеть, какой эффект это на него производит. Все эти месяцы совместной работы — и ни намека. Ни единой трещины в его профессиональной броне.

«Когда тебя, наконец, оформят официально, — рычит он, ставя кружку с глухим стуком, — будет чертовски трудно не перегнуть тебя через этот стол и не взять сзади».

Я смеюсь, когда он приближается. Тело ноет с непривычки после вчерашнего, но в его объятиях боль становится иной — желанной, сладкой. Он зарывается лицом в мои волосы, вдыхает глубоко, с каким-то животным надрывом. «Боже, — хрипло вырывается у него. — Твой запах сведет меня с ума. Как, скажи на милость, я должен сегодня сосредоточиться, когда ты здесь, вся такая…»

Фраза тонет в его поцелуе. Он не целует — он пожирает. Голодный, ненасытный, словно хочет вобрать меня в себя целиком. Мои ладони скользят по его груди, нащупывая под тканью брюк знакомую, твердую выпуклость. Ненасытный. Он был во мне всю ночь, а я все еще горю при одной мысли о том, как он снова заполнит меня.

«Мне пора, — бормочет он в мои губы, но его тело говорит об обратном. Он никуда не спешит. Майка съезжает с плеча, я вскрикиваю от неожиданности, когда его губы спускаются к ключице, оставляя влажный, горячий след. А затем его рот находит сосок — сосет, кусает, тянет. Кожа пылает под его нещадным вниманием, но они, предатели, твердеют еще больше, жаждут новых мук. Его волосы, уложенные гелем, так и манят растрепать эту идеальность. Я впиваюсь в них пальцами, тяну — и он стонет прямо мне в губы.

«Черт», — хрипит он, и его руки уже на моих бедрах, сдирая кружевные трусики. Он резко разворачивает меня. «Наклонись, малышка».

Малышка. От этого слова по спине пробегает разряд. Я покорно наклоняюсь над холодной столешницей кухонного острова. Его ладонь тяжело и звонко шлепает по моей плоти. «Ай! Придурок!» — вырывается у меня, но в протесте — лишь игра.

Затем — звон ремня, щелчок пряжки. Его пальцы раздвигают меня, и в следующее мгновение он входит одним глубоким, властным толчком, заполняя до предела. «О, Боже!» — кричу я, вцепляясь в столешницу так, что ногти белеют. Звук наших тел — влажный, откровенный, первобытный — гулко отдается в тишине кухни. Он берет меня жестко, почти жестоко, но пальцы его блуждают по моей спине, рисуя нежные, противоречивые круги. Он трахает как зверь свою самку в пору течки, и от этого дикого, инстинктивного обладания мне хочется плакать. Эта боль, сплавленная с наслаждением… То, чего Бо никогда не мог дать.

Его большой палец находит мой клитор, щиплет, возвращая в настоящее. Еще несколько мощных, неистовых толчков — и мир взрывается в вихре спазмов. Он впивается рукой в мои волосы, слегка оттягивая голову назад, и с низким, победным стоном изливается в меня. Этот звук, вырвавшийся из самой его груди, возбуждает так, что я готова молить его о втором раунде прямо сейчас.

«Ты меня убьешь однажды», — хрипит он, выходя. Горячая влага стекает по внутренней стороне бедра. Еще один легкий шлепок заставляет меня обернуться, чтобы бросить ему сердитый взгляд. Но я вижу его растрепанные волосы, эту наглую, довольную ухмылку — и я сломлена. Он превратил меня в тень, в желание. И в этом поражении — моя порочная победа.

Час за часом я просеивала цифровую пыль, расширяя границы поиска. Шестимильный радиус, моя первоначальная одержимость, оказался слишком тесным, наивным. Обед миновал бесследно, а от моего напарника — ни слова. По расчетам Диллона, я могла ошибаться в масштабах. Я удвоила дистанцию — двенадцать миль — и погрузилась в холодные списки недвижимости, в чтение сухих строк, как заклинаний, выискивая трещину в его реальности.

Меня вырвало из этого транса резкое биение телефона. «Алло?» — ответила я, не отрывая глаз от экрана, где мелькали адреса.

«И тебе привет, маленькая куколка».

Голос, прорвавшийся сквозь годы, был как удар лезвием по обнаженному нерву. Глухой, знакомый до тошноты рык. Кровь в жилах обратилась в ледяную субстанцию. Это был он. Проклятый Бенни. И теперь он завладел всем моим вниманием, каждым фибром.

«Где моя сестра?» — голос мой стал плоским, стальным. Я перевела телефон на громкую связь, пальцы уже искали номер. Слава богам, он не скрылся. «Где она, ублюдок?»

Его смех прозвучал из трубки — мрачный, маслянистый, точно такой, каким отзывался в кошмарах. Все мое тело сжалось, пронзенное древним, животным страхом. Годы рассыпались в пыль; казалось, я слышала его вчера.

«После того как ты бросила ее — бросила нас — тебе вообще есть дело? Не о ней тебе думать, — выдохнул он ядовито. — Подумай об этом ублюдке.»

Диллон.

Сердце, только что ледяное, теперь пронзила острая, жгучая боль. Не он. Только не он.

«Нет!»

«Да…»

Бинго. Заправка. Семь миль. Он так близко. Черт возьми!

«Если тронешь его, клянусь всем святым, я сама прикончу тебя, Бенни!» — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела неподдельная ярость.

«Бенджамин, — прошипел он, как змея. — Ты зовешь меня Бенджамином.»

Игнорируя его, я открыла почту. Пальцы летали по экрану, набирая сообщение для всего отдела: Подозреваемый Бенджамин (Бенни) на линии. Таксофон, Stop N Save, угол Делавэр и Холлистер. В погоне. Срочно нужна подмога. Отправила. Впрыгнула в туфли, не застегивая.

«Играм конец, Бенни. Вернешь сестру и сдашься.»

Он не дурак. Мне нужно было просто держать его на линии. Каждая секунда — шанс навести на него прицел.

С «Глоком» на бедре я вырвалась из дома и вбежала в машину. Дверь хлопнула, как выстрел.

«Оба знаем, что я не сдамся, — самодовольно протянул он. — Скучала, милая куколка? Скучала по тому, как я входил в твою узкую плоть,