Крест княгини Тенишевой - Людмила Львовна Горелик

заказывать не надо! На нефтедобыче всякие задания приходилось выполнять, в том числе и взрывы. Взрыв более всего на заказное похож. Руки у Челяпина умелые, голова хорошая, он сам все организует.

Повозиться пришлось, но сделал чисто. Заодно и мать навестил: если возникнут какие-то вопросы к нему, есть причина зачем в Смоленск ездил. Мать со вторым мужем давно под Смоленск переехала, переселенка, звонила Гене. Особой близости не было, он не мог матери простить, что отдала его бабушке, однако общались. Он у матери и не жил — заехал в Вонлярово на один день, а потом еще два дня провел в городе, снял квартиру. Выследил, собрал устройство, подложил, осуществил взрыв — все один. Жаль, что не музейщик, а журналист погиб. Но полиции будет понятно, за кем охотились, разберутся.

Однако потом подвернулась икона. Гена чуть не вслух охнул, когда Кружков велел около этого дома остановиться. Он вспомнил рассказ матери о выжившей из ума старухе, соблазняющей потенциального жениха чужим домом, и понял: не из-за жениха сыр-бор, а хочет старуха подороже икону продать, поэтому и дом хороший сняла, чтоб создать видимость богатства. «Что-то с иконой не так…» шевелилось в голове, однако уж больно легко можно было комбинацию провернуть, а Кружкову лишнее расстройство, еще одно, чем больше, тем лучше! Мать не сразу украсть согласилась, боялась, но он убедил, что на нее никак не могут подумать: она-то про икону и не слышала ничего, с какой стати ей в дом лезть.

А икона была подстава. И какой же подлый этот олигарх! Повелся он, Гена, на подставу кружковскую. Перехитрил его Кружков. Хорошо — ноги успел унести. На такси — и в Москву. Паспорт на другую фамилию был у него приготовлен, пришлось заехать в московскую квартиру, чтобы взять деньги и крест тот самый… Гена намеревался уехать на Дальний Восток, заделаться бичом. Некоторое время перекантуется, а там видно будет.

Ориентировки, между тем, были уже с утра разосланы по всем московским отделениям полиции. От самой московской квартиры Гену вели. При выходе из электрички к нему подошли двое полицейских. Один попросил документы, второй, пока он медленно рылся в барсетке, взял за плечо. Челяпин рванулся из крепких рук. Рвану-у-у-лся, отбросил барсетку, спрыгнул на рельсы рядом со своей электричкой: на тот путь поезд приближается, тем лучше, надо выскочить с другой стороны, тогда не догонят. Железная задница вагона, маневрирующего перед остановкой, лязгнула недалеко от лица — потного, с вытаращенными глазами, с всклокоченным от ужаса чубом. Вертикальный цементный откос был слишком высок, ухватиться не за что, нога соскальзывает с вертикали. Гена все-таки лезет, все лезет, но все соскальзывает подошва по крепкому гладкому цементу. Железная мощная стена сближается с почти такой же, чуть ниже, цементной. «А-а-а-а!» в яме с рельсами. «А-а-а- а» — это разноголосое вокруг. Все бегут, кричат. Громкий лязг остановившегося вагона.

«Погиб при задержании» — так будет написано в протоколе.

Эпилог

В середине октября у Елены Семеновны собрались гости — несколько человек, принимавших участие в летнем расследовании по делу о Тенишевском кресте и о взорвавшемся самокате. Пришли Муркины (Витя к этому времени выписался на работу, передвигался, правда, с тростью), Таисия Кирилловна, Петр Алексеевич Кружков и, конечно, Потапов.

Вчера в музее «Русская старина» Кружков передал крест музею. Особых торжеств не было, просто подписали договор дарения — так Кружков захотел. Он долго сомневался, но все же, поговорив с отцом Иоанном, решил передать музею, а для церкви заказал копию. Тоже из серебра и драгоценных камней, и эмаль заказал.

Отец Иоанн согласился с ним. «Раз церковь этот крест продала княгине для музея, то пусть и будет в музее. Он уже не церкви принадлежит. Нам чужого не нужно. Богу послужим с новым крестом, тем более он такой же красивый, и не отличишь» — сказал отец Иоанн, принимая копию. А Тенишевский Таисия Кирилловна выставила в экспозицию. В общем, передача креста музею осуществилась без торжеств. И сегодня тоже грустно сидели. Да и откуда ж хорошему настроению быть если начали с поминок — Костю Разумова помянули.

— Он за меня погиб, — сказал Витя. — И мне теперь с этим жить. Я все свои поступки теперь с Костей сверять буду.

— Мы все одной нитью связаны. — Согласился Кружков. — Поступок одного

влечет последствия для другого. И не дано предугадать, куда нас эти последствия заведут. — Ему было и Челяпина жаль, запутался вконец этот парень, с детства запутался. Но признаться в жалости к убийце он не мог. Челяпин получил то, что заслужил.

— Омаровой условный срок дали. — угадав его мысли, произнес Потапов. — она только икону украла, про остальные дела сына не знала ничего. А икона недорогая.

— Для Шуры дорогая — духовная ценность велика. Хорошо, что икона не пострадала, и я смогла ее Шуре вернуть. — улыбнулась Леля. И вдруг спохватилась. — Да что ж не ест ничего никто?! Я так старалась, за мясом для котлет на рынок ходила.

— Очень вкусные котлеты. — улыбнулся Кружков. С теми, что в «Русском дворе» подают, даже и не сравнить. А я ведь не очень верил, что мы найдем преступника и будем это отмечать. Давайте за успех тоже выпьем, а то мы грустно как-то сидим… Все же это победа, а не поражение.

— В каждой победе есть малая толика поражения — философски произнес Потапов после того, как выпили (пили, конечно, коньяк — Кружков принес, ему из Франции кто-то привозил).

– “Вокруг меня лежат моих товарищей трупы, но победили мы. Мы победили, но лежат вокруг моих товарищей трупы”, — громко процитировала Леля и добавила, — Это Гейне. — Леля Шварц со студенческих лет любила немецкую поэзию, цитировала, правда, редко. Что это на нее нашло?

Однако Кружков решил гнуть свое. Не то чтобы он был от природы оптимистичен, оптимистичным его заставлял быть прагматизм: «слезами горю не поможешь», — часто повторяла его грибановская бабушка, мать отца.

— Мой отец был лучшим человеком в мире, — неожиданно сказал Кружков и опомнился: «коньяк что ли, действует? Зачем это я несу?». И добавил вслух

— Давайте выпьем и за его память.

— А не слишком ли скорый тост? Только что пили, пять минут прошло. — вставила правдорубка Таисия Кирилловна.

— Ничего. Иногда можно. А у нас именно такой случай. — возразил ее подчиненный Муркин. И добавил где-то слышанное, — Между первой и второй перерывчик небольшой.

Когда разлили, Потапов встал с поднятым бокалом и произнес

— За светлую память Алексея Михайловича Кружкова, невольника чести! Читал его личное дело