Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Акселю хватило половины бутылки, чтобы отметить создание своего шедевра. Дальше мозг принялся сочинять сообщение Ритте, вмещающее в себя всё, что он хотел бы до неё донести. Ему не хотелось обижать или оскорблять её, но как иначе сказать ей правду? Мы слишком разные?

Прости, Ритта, но даже в постели ты проста, как одна-единственная нота. Будь ты хотя бы терцией, всё могло бы сложиться иначе. Но твоя нота — и та фальшивая.

Аксель допивал вино, и черновик сообщения становился всё более грубым. Ритта даже не знала, в каком веке творил Бетховен, а в каком — Бах. Как он вообще мог с ней общаться?

Бутылка опустела.

Я никогда тебя не любил, ты пустышка, не могу больше видеть твоё глупое рыбье лицо, слушать твой писклявый, какой-то атональный голосок, говорящий исключительно о глупостях.

Аксель откупорил вторую бутылку.

Она не поймёт. Ничего из того, что он хочет сказать. Она проста, и говорить надо на её языке. Ему жутко захотелось сделать ей как можно больнее. Это она виновата, что он столько месяцев не мог написать ничего приличного. Стоило только уехать, вырваться из её общества, и вот, пожалуйста. Выводы очевидны.

P. S. Твоих славных подружек Каю и Аннабель трахать было гораздо веселее, чем тебя.

На её языке.

Аксель налил ещё бокал. И нажал кнопку «отправить».

Вот и всё, Ритта, подумал он. Приятного тебе вечера.

Она позвонила через двадцать минут. К тому времени вторая бутылка была пуста, но Аксель ещё соображал. Он сходил на залив, подаривший ему вдохновение и решимость порвать отношения, сунул руку в карман, с силой размахнулся и закинул далеко в воду ключи от их квартиры. Вспомнилась глупая улыбка Ритты, дававшей ему связку с таким видом, словно это был какой-то святой грааль. Теперь квартира уже не была их, и ключи были ему не нужны. Драматичный жест, но Аксель не смог устоять. Стоило бы вернуть ключи Ритте, но какая теперь разница? Волны вкрадчиво касались берега, и Рауманн в который раз поразился бесконечности морской глади, полотна вселенского спокойствия, отстранённости от мирской суеты. Только теперь полотно было чёрным. Аксель не знал, что это было: торф, земля, глина, — но в воду и на берег словно насыпали целые октавы измельчённого активированного угля, и он плескался туда-сюда, не оставив и следа от былого светлого песка; само море потемнело.

Стало чёрным от свершившегося в городе зла.

Рауманн уже поднимался на крыльцо, когда услышал «Лунный свет» из «Бергамасской сюиты». Он специально был установлен на номера Ритты.

Аксель ненавидел музыку Клода Дебюсси.

Он не был намерен с ней разговаривать, слушать её обвинения, или ярость, или, хуже того, слёзы. Он написал то, что было нужно им обоим, и с этого момента их пути расходятся. Если бы Аксель получил такое сообщение (что, конечно, было невозможно), он бы точно не стал звонить отправителю.

Но телефон звонил, и звонил, и звонил, и после трёх пропущенных Аксель взглянул на экран. Звонила Ритта, но не с мобильника, а почему-то с домашнего — финского. Тут сквозь винное легато он вспомнил, что Ритта вроде бы собиралась на выходные к родителям. Какой сегодня день?

И почему не позвонить с мобильника?

На очередной звонок он решил ответить, приготовившись к шквалу эмоций.

Шквал эмоций был, но совсем не тех, что он ожидал.

Оказалось, Ритта уехала к родителям и забыла телефон дома, в квартире в Таллинне, но это не главное, отгадай, почему она звонит? Он не поверит, такие новости, он сидит? С ума сойти, умер один из её дедушек, и это, конечно, очень печально, но он завещал ей — обалдеть, ей! — свой дом в Висбю! Если его продать, они получат больше ста тысяч евро! Теперь у Ритты с Акселем будет совсем другая жизнь! Можно строить грандиозные планы! Завтра утром она вернётся, и они всё обсудят! Обалдеть!

Аксель стоял с трубкой около уха ещё с минуту после того, как Ритта радостно разъединилась.

Действительно обалдеть.

Рауманн на удивление быстро протрезвел, перечитал отправленное сообщение, швырнул смартфон в стену. Внутри у него словно возили кулаком по всей фортепианной клавиатуре. Ещё и presto.

У него оставался шанс. Нужно просто удалить сообщение, и всё будет как прежде. Только гораздо лучше. Дрожащими руками Аксель просматривал расписание автобусов. Когда уходит последний в Таллинн?

Успеет ли он?

И самое главное — найдёт ли он в ледяном заливе ключи?

56

Если её имя попадёт в газеты, конец света не наступит, думала Катрина Капп. Но она ошиблась. Кто-то — вероятно, из тех, кто был в коттедже с Урмасом Йенсеном, — делал фотографии. Кто-то — вероятно, из тех, кто связан с полицией, по крайней мере, знавший, кто именно предоставил алиби отцу убитой Камиллы, — болтал языком. Кто-то — вероятно, представитель самой «жёлтой» газетёнки — нуждался в любом материале, из которого можно было бы что-то раздуть. Катрина всего лишь сказала правду, но за следующие пять лет её жизнь полностью разрушилась. После того как её обозвали мэрской проституткой, припечатав ярлык фотографиями, бизнес Катрины начал разваливаться. Пока убивали его дочь, Урмас Йенсен трахался с проституткой Катриной Капп, основательницей своего маленького бренда косметики, и если бы не эта похотливая шлюшка, бедная Камилла, возможно, была бы жива. Катрина даже пыталась судиться с несколькими газетами, но лишь глубже себя закапывала. Как будто там больше никого не было, думала она. Как будто бы я была с ним одна. Как будто бы я в чём-то виновата. Но потом Катрина поняла, что вина на ней действительно лежит. Не стоило предоставлять Урмасу алиби. Не стоило вообще лезть в это. Другие женщины, отказавшиеся поддержать Йенсена, в конечном итоге оказались гораздо умнее Катрины. Клиентки стали отказываться от уже сделанных заказов. Покупательницы не заходили в её магазинчик, который раньше пользовался успехом. Просмотры её косметики на сайте падали. То, что она создавала с таким трудом, сама и с нуля, то, чем она так гордилась, ведь она ни разу ни о чём не попросила ни одного мужчину, ни разу не воспользовалась предложениями от инвесторов, начинавших разговор с марафона глазами по её фигуре… Всё было разрушено. Но винить в этом Урмаса Йенсена Катрина не могла, пусть и хотела. Это было её решение. И стать мэрской проституткой, и сказать об этом всей Эстонии.

Когда Катрина окончательно разорилась, от коронавируса умерла её любимая бабушка. С ней