Найди меня в лесу - Алиса Бастиан

Но Катрина знала, что это неправда. На самом деле это она никому не подходила. Никто не хотел связывать с ней свою жизнь. Рано или поздно все сбегали, оставляя ей очередную трещину на сердце. Оно у неё было большим и могло выдержать многое, но легче от этого не становилось.

Рано или поздно она становилась неудобной.

В ней всего было слишком. Слишком большие, слишком внимательные глаза, подмечавшие то, что другие хотели бы оставить при себе. Слишком смелые губы, часто произносившие то, что другие не хотели слышать. Слишком острый ум, позволивший ей зарабатывать слишком много денег. Слишком добрая душа, прощавшая то, чего прощать не следовало. Она слишком громко смеялась, слишком горько плакала, слишком серьёзно относилась к своей внешности, слишком несерьёзно относилась к количеству партнёров. Слишком много хотела, но, зная людей, слишком малого ожидала. Она не знала полумер, не понимала, что это такое. Она просто пыталась быть собой, чистым цветом, а не оттенком, и в конце концов это оборачивалось не в её пользу.

В конце концов ей оставалось только чувство ненужности.

Бабушка всегда её поддерживала, всю её жизнь, и только в этот раз она печально качала головой, когда всё узнала. Тебе это совсем не нужно, сказала она. Зачем ты это делаешь? Катрина всю жизнь говорила ей правду, но в этот раз не смогла. Как объяснить, что после сотни безуспешных способов заполнить пустоту любой покажется подходящим? Она просто хотела повеселиться. В позапрошлый раз, в прошлый и в этот. Это было гадко, но три ночи она не чувствовала себя ненужной. Она была не одна. Другие были такими же. Это ей нравилось больше всего.

Что не только ей это нужно.

Да, это было гадко. Но Катрина научилась закрывать свои слишком внимательные глаза на такие мелочи. Научилась она и многому другому. Например, относиться ко всему не так серьёзно. Если её имя попадёт в газеты, конец света не наступит. Её это больше не заботит.

Бабушка, город детства и прекрасные пейзажи. Место, где отдыхала душа. Но последние три раза Катрина приезжала сюда не только ради этого.

Именно она подтвердила алиби Урмаса Йенсена.

53

О господи, подумала Нора, когда стали известны подробности алиби Урмаса Йенсена.

Катрина Капп.

Она никогда не винила её в той аварии. Только себя. Девчонка просто неудачно положила пакет с банками, она ни в чём не виновата. Виновата только Нора. Всегда была и всегда будет. Но теперь появился шанс хоть немного притупить эту привычную тянущую боль в сердцевине сердца.

Нора несколько раз звала Олафа повторить обед, который, по её мнению, прошёл весьма удачно, несмотря на его поспешное завершение. В первый раз она надела самую красивую юбку, которую только смогла найти в шкафу, и закрутила бигуди, валяющиеся без дела последние лет десять. Но Олаф, смутившись, вежливо сказал, что не может злоупотреблять её добротой. Они посмеялись, Норе было даже приятно его смущение.

Значит, ему было чего смущаться.

Во второй раз Нора, облачившаяся в песочный брючный костюм, была более настойчива. Она постучалась к нему в квартиру, и он её впустил. Нора стояла и снова приглашала его на обед, а Олаф снова мялся, как застенчивый ребёнок. Ей очень хотелось разбить уже его скорлупу, вытащить на свет что-то более уверенное. Что-то, что в нём точно есть. Пиджак она держала в руках, и уже успела об этом пожалеть. Блузка без рукавов открывала её слишком полные руки, и она поняла это только сейчас. Но надевать пиджак в квартире было как-то глупо.

— Ну же, Олаф, — вновь попыталась она, — я уже купила продукты. Только скажи время.

— Извини, Нора, — вздохнул Олаф. Он вообще в последнее время вздыхал чаще, чем обычно. — Но мне не кажется это хорошей идеей.

— Почему? — глупо спросила Нора.

— Ну… Вообще-то я женат.

— Ах, это, — вырвалось у Норы. — То есть… Это же просто обед, Олаф. К тому же…

К тому же Марта тебя бросила, пора уже это признать. К тому же мы уже обедали. К тому же у нас есть общий секрет, собиралась сказать она, но осеклась. Олаф стал мрачнее тучи.

Какая же я дура, спохватилась Нора. Конечно, Олаф всё понимает. Потому и вздыхает, и мрачнеет, и пытается избегать общения. Ему одиноко и нелегко, и никому, кроме Норы, до этого дела нет. А это, в свою очередь, заставляет его смущаться и нервничать.

— Нора, — сказал он, — спасибо тебе за всё. Но я вынужден отказаться.

— Может, тогда пропустим эту стадию? — Нора снова не поспевала за своим языком. Такого с ней ещё не бывало.

Олаф улыбнулся, положил руки ей на плечи. Нору бросило в жар.

Какой обед, подумала она. Только ужин, перетекающий в… Во что-то другое.

— Господи, Нора… — протянул он.

Она жаждала продолжения, не решаясь додумывать его сама.

— Тебе пора идти, — сказал Олаф, не снимая своих больших тёплых ладоней с её оголённых бледных плеч.

— Иначе мы будем жалеть, — шепнул он, а может, Нора просто прочла это в его потемневшем от страсти взгляде.

Вот уж не думала, что в нём спрятаны такие чувства, думала она, стоя дома перед зеркалом и рассматривая себя. Не такие уж и полные у неё руки, поняла вдруг Нора. Она была накрашена, прилично одета, приятно пахла. Она не узнавала себя, но ей нравилось то, что она видела.

И, как выяснилось, Олафу тоже.

54

Расмус не мог в это поверить, но чувствовал, что это правда. Он просмотрел все фотографии Камиллы, которые смог найти в интернете. Компьютера у него не было, телефон был старый, поэтому пришлось пойти в библиотеку. Взгляд библиотекаря прожигал ему спину, пока он неловко нажимал на клавиши. Она стояла позади него, пока он не повернулся и не подарил ей самый устрашающий, угрожающий и отрезвляющий свой взгляд. Тогда она отошла, предоставив ему возможность пользоваться интернетом так же, как и всем остальным. Он выждал, огляделся и приступил к поискам.

Это правда — внешностью Камилла пошла в мать, это знали все. Темноволосая, темноглазая, хрупкая. Урмас был полным, блёклым, рыхлым, словно пельмень. От отца в ней не было ничего.

От настоящего отца в ней было многое.

Чем больше Расмус вглядывался в фотографии, тем глубже проваливался в чёрную прорубь. Он отчётливо видел в ней свои черты. И даже кое-что от своей матери. Расмус с Хельгой были похожи, поэтому все считали,