Отдай свою страну - Ирина Владимировна Дегтярева

их угрозы и только улыбался. Он сблизился с Тони и, пока тот готовил обед на небольшой газовой плитке, долговязый Гранд терпеливо работал подсобником – мыл овощи, чистил, менял газовый баллон, если возникала необходимость, и часами слушал рассуждения начитанного Тони на самые разные темы, разинув рот.

– Да, люблю образованных людей, – сообщил он Санчесу как-то вечером. Гранд прижился в его домике, а Тони остался у Жозефа. – Жаль я не мог учиться…

– Мозги не варят? – пошутил Санчес.

– Бедность, – без обиды со вздохом пояснил Нельсон. – Что я от хорошей жизни в охранники пошел? Ты-то, небось, тоже.

Колумбиец не ответил…

– «Антибалака»? – переспросил Санчес, словно пробуя слово на вкус. – Мне не нравится, – он подумал было, что это может вызвать нежелательные ассоциации с его прозвищем, особенно если узнают о его участии в организации сопротивления. Но рассудив здраво, отбросил эту мысль. – Не отражает сути.

Под навес зашел только приехавший Симэнь. Он услышал и предложенное название, и возражения Санчеса.

– Думаю, хорошее название, боевое. Если ты говоришь о религиозной подоплеке, название и не должно ее отражать. Ни к чему это. Просто народный гнев.

– Называйте, как хотите! – отмахнулся Санчес. – В конце концов, вам воевать.

Он уже успел осознать, что ситуация выходит из-под его контроля. Медленно, но верно разгоревшееся в обездоленных людях чувство мстительности перерастет в стихийную бойню, и он понимал, что название «Антибалака» будет только излишне подогревать и подчеркивать эту хаотичную направленность будущей борьбы. Да, собственно, борьба уже ведется. Разрозненные группы действуют, отвечают на бесчинства «Селеки». Задача состояла и в том, чтобы их объединить.

Санчес сообщал о происходящем в Центр через Шена. Тот регулярно ездил в Пуэнт-Нуар. Письма не были шифрованными, колумбиец писал их чем-то вроде эзопова языка, который смог бы понять только Румен. Они с ним слишком давно знали друг друга и определили для себя манеру такого общения старым дедовским способом – бумажными письмами на экстремальный случай, когда другая связь рискованна. Симэнь оставался в полной убежденности, что это любовные письма. У Санчеса не было конвертов, и даже если бы китаец прочел их, он бы лишь утвердился в своем предположении. И передавал он их Лее, зная, что та любовница Марио. А уж Леа пересылала письма по оговоренному адресу, положив послание в конверт.

У Центра не вызывало опасений происходящее. Они требовали только, чтобы Марио осуществлял общее руководство. И хоть он и сообщал, что христиане в ЦАР обозлены донельзя насилием, убийствами и грабежами и ситуация вот-вот может выйти из-под контроля, тем не менее его убеждали действовать в том же русле – обучать, наставлять, собирать разрозненные группы воедино, искать лидера, доставлять оружие. В принципе, того же хотел и Шен. Только он еще загодя сделал запас оружия на территории ЦАР и давал деньги на дополнительные закупки бэушных автоматов и пистолетов. Несмотря на выбранное Рином название, воевать с одним лишь мачете в руках никто не собирался.

Рин, поначалу отказывавшийся возглавить движение, теперь активно генерировал идеи. Уже предстоящей ночью планировалась первая акция по нападению на мусульманскую деревню. Используя маски и перчатки, чтобы не обнаружить свой цвет кожи, Санчес и Мартинес планировали участвовать и руководить погромом, иначе первая акция могла превратиться для новоиспеченного лидера в последнюю. Рину требовалось набирать авторитет среди таких же обездоленных и растерзанных морально, как он. Чтобы жить дальше и оправдывать свое существование им оставалось одно – мстить.

Шен, раздав последние ЦУ, поехал в Банги. Санчес остался сидеть за столом. Он разобрал «беретту», собираясь чистить пистолет. Вдруг поднял голову, словно почувствовав что-то, и увидел Марго.

Тони взглянул на Марио и удивился выражению его лица, будто колумбиец увидел приведение. Тони обернулся.

К ним приближалась женщина. В простеньких джинсах потертых на коленях, в ковбойской рубашке в красно-черную клетку и с будто бы оторванными рукавами – бахрома обрамляла тонкие смуглые руки. Кеды были небрежно зашнурованы. Когда-то довольно длинные волосы превратились теперь в короткую стрижку. И одежда, и прическа делали ее моложе. Легкая походка напомнила ему походку матери. Солнцезащитные очки Марго сняла, приближаясь.

– Кто это? – спросил Тони у Санчеса. Тот промолчал, испытывая волнение, которого от себя не ожидал.

Он вышел ей навстречу, схватил за локоть. Зашипел раздраженно куда-то ей в макушку:

– Зачем ты здесь? Что тебе еще от меня надо? Чтобы я снова перекроил свою жизнь так, как захочешь ты?

– Что ты так разволновался? Я попала сюда, можно сказать, случайно, решила навестить. Честно говоря, думала, ты обрадуешься, – она коснулась его лица рукой, свободной от цепких пальцев Марио. – Ты постарел, и я, наверное, тоже.

– Ты – нет, – вырвалось у него. – Пойдем в дом, на нас смотрят.

– Это же твой Мартинес? – заметила она второго колумбийца, обосновавшегося в старом плетеном кресле, невесть откуда здесь взявшемся. – Привет, Луис!

Мартинес угрюмо кивнул ей.

Едва зашли в домик, она обняла его.

– Что ты со мной сделала, Марго? – шептал Марио. – Что ты сделала?.. – Он целовал женщину в лоб, в глаза, в макушку. – Я живу как в аду!

– Не вали с больной головы на здоровую. Ты сам искал приключений, жаждал рисковать. Ты получил желаемое, – она отстранилась. – То, что ты выбрал свой особый путь, довольно жестокий и кровавый, – это твой выбор. Ни я, ни Центр не настаивали.

– Я не об этом, – дернул головой Санчес. – Я о тебе. Соблазнила и бросила. – Он усмехнулся, как бы переводя все в шутку, но глаза смотрели с такой печалью, что Марго отвернулась, сделав вид, что рассматривает комнату.

– Здесь вы и живете, – констатировала очевидное она. – Мартинес так и балуется дурью?

– Есть такое дело, – излишне весело ответил он. – Сегодня идем убивать мусульман. Око за око, зуб за зуб.

– Ты не обязан это делать! – быстро сказала Марго.

– Не получится остаться в стороне чистеньким. Грош мне цена тогда. Они больше не будут верить, что я истовый борец за справедливость. Нельзя брать, не отдавая ничего взамен. Хотя, – он смерил ее задумчивым взглядом, – тебе это удавалось.

– Много ты понимаешь! – она дернула плечом. – Давай о деле. Сейчас тут все сильнее и сильнее накаляется обстановка. Предположительно к осени Франция все же вступит в дело, сперва подогрев общественное мнение беспределом, который она «бросится пресекать». Но к тому времени необходимо, чтобы ситуация вышла из-под контроля настолько, что они не смогли бы с ней справиться. Это оптимальный вариант.

– Она станет неуправляемой гораздо раньше, судя по нынешнему накалу страстей. А если учесть, что местные христиане не совсем христиане – это околохристианские секты, они верят в различных духов и ничего не имеют против каннибализма, то здесь будет жарко… Уже сейчас границы ЦАР довольно условны, тащат через них все, что только можно