Игра в невидимку - Альва Морис

– Ему шестнадцать, и он лежит там с проломленным черепом, чудом выжил. – Я осекся, от сказанного на языке появился горьковатый привкус.

– Боишься, что в следующий раз найдешь нового «Кэпа» в мусорном баке?

Как обычно, шуточки внезапно являющегося, как Иисус народу, корейца были не к месту. Я пропустил их мимо ушей.

– Может, хотя бы теперь поймешь, как себя чувствуют окружающие рядом с тобой? – хмыкнул Мин, с поддельным интересом изучая больничные коридоры.

– Пойдем на воздух, – предложил я Вивьен.

Уж слишком сильно хотелось курить, а если быть совсем честным – уйти подальше от этого самурая-зануды. К сожалению, покурить нам не удалось – по всему периметру больницы висели запретительные знаки. Лондонское небо не определилось до конца, чем хочет попытаться уничтожить нас в этот день: проливным дождем или мокрым снегом – поэтому мы сели в машину.

Бернелл разочарованно плюхнулась на пассажирское сиденье, я достал зажигалку и приоткрыл окно, чтобы выпускать дым. Говорить не хотелось, не хотелось вообще ничего, и я просто чиркнул зажигалкой.

– Мы найдем еще улики против Хейза. – Вивьен дождалась, пока я раскурю, и забрала сигарету из моих пальцев.

Вот так в тишине салона мы будто открыли временной портал и отскочили назад в прошлое. В те дни, когда у нас был один вечер, одно молчание и одна сигарета на двоих. Я не ответил. Все наше расследование с самого начала было шито белыми нитками, если только на найденной видеозаписи не окажется лицо Хейза крупным планом, в противном случае сукин сын, скорее всего, спокойно выйдет из зала суда. В голове так стучало, что я прикрыл глаза, на миг поддаваясь этой боли. Руки сами собой опустились на руль. Руки хотелось опустить во всех смыслах.

– Адриан, пожалуйста, ты нужен мне, – вдруг произнесла Бернелл, выдергивая меня из мыслей.

Я повернулся к ней и почти с удивлением отметил, что она сидела, сверля меня своими изумрудами и покусывая губу. От влажности волосы у ее лица завились в тугие колечки. Надо же… Сколько времени я не обращал внимания на эти яркие отметины на ее носу? А когда позволил себе забыть, что прохожу через ад не один?

– Я держусь, правда, стараюсь изо всех сил. – Она снова приблизилась и передала сигарету. Ее пальцы пахли чем-то сладким, смешавшимся с табаком. Захотелось их поцеловать. – Но я не смогу без тебя. Понимаешь?..

Не к месту, но я вдруг вспомнил наши отношения с Эмили. Мы оба с головой ушли в работу – так, что та важная связь между любимыми людьми истончилась, и затем я окончательно ее разорвал своим отъездом и молчанием.

Но с Вивьен все было иначе.

Она каким-то отдельным, свойственным только ей органом ощущала малейшие колебания наших связующих нитей. Ощущала и не давала им оборваться. А может, все дело в том, насколько они были прочны изначально?

Я притянул Вивьен за талию ближе – интимно близко и коснулся подбородка, заставляя приоткрыть рот. Теперь выдыхаемый ею дым перетекал прямо в мои легкие. Медленно провел языком по ее нижней губе, сделал короткую затяжку и выдохнул в ее губы, не давая отстраниться. Бернелл прикрыла глаза и издала тихий стон, я слегка прикусил нежную кожу в ответ.

– Иди сюда. – Сопротивление бесполезно.

Я помог Бернелл перебраться сверху, ее плотная юбка съехала выше – в немалой степени этому поспособствовали мои ладони.

– Как же я скучала по этому. – Веснушка призывно двинулась на моих бедрах, отправив сигарету за окно, и стянула с себя свитер. – Дай мне тебя почувствовать.

Эта потребность была выше банального перепихона – да, пусть мы и в машине на парковке, – потребность почувствовать себя живым через другого. Ощутить нечто большее, чем ты сам. Когда вас двое. Вивьен не нужно было объяснять – ее желание разрядами молний на кончиках моих пальцев. Ее желание в этом медленном пожаре взгляда – я сгорел; оно в том, как она брала мои ладони в свои, оттягивая пальцами лямки бюстгальтера, лаская себя через меня. Оно в том, как закатывались ее глаза, пока она призывно двигалась вверх-вниз, порой почти касаясь моих губ для поцелуя. Ее желание… оно во мне.

– Прошу, Адриан…

Требование, призыв, мольба, приказ. Я последовал ему, расстегивая ремень и следом – молнию на брюках. Бернелл, дрожа от возбуждения, вновь прикрыла веки, когда я медленно вошел в нее. Я дернул за подбородок вниз, задевая пухлые губы. Мне были нужны ее глаза, я хотел видеть, как расширяются зрачки от удовольствия, растворяя изумрудную радужку. Я хотел видеть ее настоящую, видеть, как ей хорошо.

– Ах! Да… – Вивьен прикусила подушечку моего пальца, ускоряя темп.

Требовательная. Но этого недостаточно.

Я проскользнул между нами рукой, находя ее чувствительные точки. Я точно знал, как ей нравится, а она точно знала – сейчас будет хорошо. Правы те, кто говорят: секс – это власть, обладание. И я, черт подери, сейчас имел самую желанную женщину в мире.

– Еще немного, Бернелл, – шептал ей в рот, тут же врываясь языком. Ни секунды форы.

«Я знаю, ты долго не выдержишь, огненноволосая. И я, пожалуй, тоже».

Я изменил угол, сильнее стискивая ее упругую задницу, и теперь входил до предела. Раз за разом. Вивьен громко вскрикнула и тут же смолкла – дыхание выбито из легких, – она откинулась назад, практически ложась на руль и за малым не врубая сигнал клаксона. А мне открылась ее грудь – прикусил чувствительную кожу, знал, ей больно. Ей нравится.

– Черт, Ларсен! – Бернелл стиснула мои волосы на затылке, не позволяя отстраниться, и двигалась навстречу, подмахивая бедрами.

У нас остались считаные секунды.

Я ускорился, свободная рука сжалась на ее горле, а губы оставляли лиловые отметины на алебастровой коже. Мне было почти жаль, совестно за эту грубость, но я почувствовал, как невыносимо она сокращалась вокруг меня, и зарычал от удовольствия.

«Боже…»

Если вы спросите, когда я ощущаю себя живым, я скажу: прямо сейчас! От ее рассыпанных по спине, плечам и мне волос. От капелек пота в ложбинке на груди. От этих смазанных стонов и поцелуев «после» припухшими губами.

– Ты знаешь, что после оргазма у тебя глаза становятся синими? – слабым голосом поинтересовалась Бернелл, одеваясь. Слезать с меня она явно была не намерена.

– Неправда, – усмехнулся я. Пожалуй, взгляд у меня сейчас был слегка одержимый. Я осоловело наблюдал за тем, как она вслепую поправляет прическу.

– Правда-правда, такие темно-синие, как самые глубокие ледники. Ты ведь знаешь, что на глубине лед темный?

– Понятия не имею. – Я извлек из кармана помятую