Искатель, 2012 № 07 - Журнал «Искатель»

Это был огромный, белый с синими полосами, космический транспорт семисотметровой длины. Гордо задрав нос к небу, он ждал меня. Конечно, не только меня — рядом с суетившимися техниками особняком стояла горстка людей. Это были космические дальнобойщики. Именно с ними, на их корабле, мне и предстояло совершить прыжок через так называемое Космическое Веретено.

Дуга Комогорцева, которую чаще именуют Космическим Веретеном, — один из самых удивительных объектов во Вселенной. Это воображаемая кривая протяженностью много десятков (а возможно — сотен) световых лет, вокруг которой в определенном порядке располагаются не менее поразительные объекты — червоточины, или червячные дыры. На нашей Дуге было обнаружено несколько десятков червоточин, но, по всей видимости, их там намного больше. Более того, есть основания полагать, что самих Дуг — великое множество. Просто человечество пока не доросло до открытия остальных, ибо не шагнуло еще настолько далеко в космос.

Иногда Веретено, ввиду его дугообразности и в насмешку над гениальным астрофизиком, который открыл ее и закономерности расположения червоточин на ней, но не смог до конца понять и объяснить ее природы, называют «запятой Комогорцева», или «Ком-запятой». Сам непризнанный при жизни ученый (правильнее сказать — осмеянный, поскольку его открытие поначалу никто всерьез не воспринимал, а популярной издевательской характеристикой его таланта было «фарш в голове») предпочитал термин «веретено», поскольку вся эта система медленно вращается вдоль продольной оси.

Для более глубокого понимания устройства нашего мира, еще со времен Хокинга, учителя в школе приводят аналогию с раскатанным тестом. Если вообразить, что лист теста — это наша Вселенная или ее участок, а потом сложить этот лист пополам, то получится, что точки на его поверхности, которые только что были удалены друг от друга, оказались вдруг совсем рядом и даже соприкасаются друг с другом. В представлении современных ученых, эти точки и являются червоточинами, а Дуга — это проекция в наше измерение некоего объекта, частью которого они являются. К примеру, если бы вы проткнули лист теста, сложенный несколько раз, металлической спицей, то собрали бы несколько точек соприкосновения на одной линии. В такой аналогии спица и является Дугой.

Червоточина — объект, по физическим характеристикам весьма похожий на черную дыру. Существование червоточин предсказывал еще Хокинг. Каждая из них, опять же — в определенном порядке, связана со всеми другими дырами некими тоннелями, через которые можно пройти. То есть физическое тело, войдя в одну червячную дыру, неизменно появится из другой. В какой именно тоннель попадет тело, то есть из какой именно дыры оно появится на выходе, зависит от положения исходной червоточины относительно центра Веретена. Процесс возникновения и пропадания тоннелей назвали синхронизацией червоточин. Состояние дыры, когда она синхронизирована с другой, — фазой. На практике ученые и сотрудники транспортных служб используют формулировку вида: «червоточина А находится в фазе червоточины В»; это означает, что если в данный момент вы нырнете в дыру А, то вынырнете из дыры В.

Прошло не одно десятилетие, прежде чем людям удалось составить полные таблицы ежечасно меняющихся фаз червоточин, на основании которых смогли вывести эмпирические формулы для их правильного расчета.

Путешествие по тоннелям между дырами поражает воображение не меньше, чем сами эти дыры. Дело в том, что внутри тоннелей время течет совсем не так, как в привычном для нас мире, и напрямую зависит от скорости движения самого путешественника. Радиоволна, как и другие электромагнитные излучения, проходит один тоннель за период от нескольких часов до трех суток — в зависимости от того, о каком конкретном тоннеле идет речь. Современному звездолету, которому еще очень далеко до скорости света, нужно от двух до четырех недель — по часам, расположенным внутри самого корабля. Однако во всем остальном обитаемом мире за время, проведенное кораблем в тоннеле, пройдет от полутора до трех земных лет (речь идет, разумеется, о тоннелях и червоточинах, которые известны на данный момент нашей цивилизации). Практическое применение этого замечательного эффекта заставило ввести такие понятия, как абсолютное время (то, которое принято на Земле и других планетах) и относительное (то, которое показывают часы звездолета, пролетающего сквозь тоннель).

Все обнаруженные червоточины находились в окрестностях звезд, но при этом были удалены друг от друга на гигантские расстояния: многие десятки и сотни световых лет. Таким образом, полет через червячную дыру существенно сокращал не только саму дистанцию пути, но и время, затраченное на его прохождение.

Сложное устройство Дуги и червоточин не давало покоя многим умам прошлого и современности. Насколько я знал, по этому поводу существует более двух сотен научных и околонаучных теорий. Впрочем, отсутствие единого мнения не мешало человеку в практическом использовании червячных дыр.

Через два дня мы долетим до червоточины, расположенной за орбитой Марса и носящей имя египетского божества Ра, после чего совершим прыжок длиной в шестьдесят световых лет.

Когда я проходил мимо дальнобойщиков, один из них — рослый мужик с одутловатым лицом — отделился от общей компании, приблизился ко мне и спросил:

— В первый раз?

— Угу, — нехотя соврал я и остановился.

В ответ он пошло пошутил и представился.

Я не стал запоминать его имени, поскольку не видел в этом смысла. Во-первых, не люблю дорожные знакомства со случайными попутчиками. Во-вторых, большую часть полета собирался провести в криоанабиозе, поскольку терпеть не могу перегрузки во время разгона и торможения корабля, а также томительное ожидание конца путешествия.

— Может, когда поднимемся на борт, выпьем по этому поводу? — продолжал дальнобойщик.

— Не пью, — опять соврал я и продолжил свой путь.

Он неприязненно на меня посмотрел, вернулся к своим и принялся что-то громко рассказывать. Я прислушался к их разговору: как и ожидал, речь шла о выпивке и женщинах.

Дальнобойщики были как бы низшим слоем в «касте» светлячков. Многие из нас относились к ним как к паршивым овцам, портившим все стадо. В дальнобойщики попадали, как правило, за какие-то серьезные проступки или прегрешения. Их образ жизни — постоянные перелеты, криоанабиоз — не располагал к духовному и интеллектуальному росту. Так что, однажды попав в их число, вырваться на другую работу, к другой жизни было уже практически невозможно. «Сброд, — любил повторять Саша Тойвен, люто ненавидевший дальнобойщиков. — Отбросы общества».