Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

а затем сдержанный смешок из-за столика, где сидел Дидье. Не оглядываясь, закрыл створку и, стараясь не отстать, поковылял за ней. Ждал, что Матильда что-нибудь объяснит, но она молча завела мотор и тронулась с места.

– Милые соседи, – заметил я.

Она смотрела в засиженное насекомыми стекло.

– Они не привыкли к чужакам.

Я же решил, что проблема не во мне, не в том, что я чужак. Хотел спросить, почему фамилия Арно вызвала такую реакцию и кто такой Жан-Клод. Но по тому, как держалась Матильда, было ясно, что она не желает это обсуждать.

И пока мы ехали обратно на ферму, я размышлял, уж не довелось ли мне познакомиться с отцом Мишеля?

* * *

Когда мы оказались на территории фермы, я облегченно вздохнул. Матильда закрыла за нами ворота, заперла их на замок, и ко мне вернулось хрупкое ощущение безопасности. Она не только заправила машину, но и наполнила горючим канистры, однако отказалась от моей помощи, когда я предложил помочь сгрузить их. Лишь бросила:

– Ужин принесу позднее.

Я вошел в амбар, и обаяние чудесного вечера исчезло. Сознавал, что не могу вечно прятаться на ферме, но теперь жалел, что ездил с Матильдой в бар и напрасно там засветился. И все из-за бокала пива и нескольких пачек сигарет. Почему я вызвал к себе такой интерес? Меня не удивило, что Арно недолюбливают. Трудно представить, что он вообще мог с кем-нибудь сойтись. Но даже при его характере царившую в баре атмосферу не объяснить обычной для маленького городка соседской враждой. Он кому-то крепко насолил.

Я понес сигареты наверх. Забираться по лестнице я уже наловчился и если задержался на площадке второго этажа, то не потому, что запыхался. Крышка люка была открыта. Я помнил, что закрыл ее, когда уходил. Прислушался, но в амбаре не раздавалось ни звука. Как можно тише я преодолел последние ступени, хотя прекрасно понимал, что если кто-нибудь находится наверху, он уже знает о моем присутствии.

Когда моя голова поднялась над крышкой люка, я увидел Греттен. Она сидела на матрасе ко мне спиной, рядом стоял мой рюкзак, и половина его содержимого валялась на постели. Пакета в полиэтилене я не заметил, но он был спрятан на самом дне, а Греттен явно нашла то, что хотела, прежде чем добралась до него. Она ритмично покачивала головой. Густые волосы скрывали наушники, но я слышал раздававшуюся из них музыку. Забравшись на чердак, я направился к ней. Ее глаза удивленно распахнулись, когда я наклонился и выключил плейер.

– О, я вас не слышала.

– Что вы делаете? – Я старался, чтобы голос не звучал сердито, однако не мог избавиться от укоризненных ноток, и у Греттен сразу стал виноватый вид.

– Ничего. Хотела послушать музыку.

Я сгреб одежду и принялся запихивать обратно в рюкзак. И пока возился с ней, пощупал на дне – там ли пластиковый пакет. Наткнувшись пальцами на полиэтиленовую обертку, почувствовал облегчение, но руки продолжали дрожать.

– Надо спрашивать.

– Я спрашивала, вы сказали, что можно.

Я смутно помнил, что говорил нечто подобное. В тот день, когда думал, что на следующее утро уеду, а потом совершенно забыл. А у Греттен мои слова отложились в голове.

– Я имел в виду, при мне, – добавил я.

– Это наш амбар. Мне не надо спрашивать у вас разрешения.

– Пусть амбар ваш, но это не дает вам права копаться в моих вещах.

– Думаете, мне нужны ваши старые носки и майки? – Греттен разозлилась. – И ваша дурацкая музыка мне не нравится. А вот если папа узнает, что я была здесь, он вам задаст!

Я решил не спорить с ней.

– Прошу прощения, что нагрубил. Просто не ожидал никого здесь встретить.

Греттен смягчилась, но не проявила желания уйти и, пока я доставал из карманов и выкладывал на матрас сигареты и зажигалку, стояла, опершись о лошадку-качалку, и поглаживала ее гриву.

– Можно попробовать?

– Вы курите?

– Нет.

– Тогда лучше не начинать.

Я понимал, что говорю, как ханжа, но ничего не мог с собой поделать.

Греттен надула губы.

– Почему вы в плохом настроении?

– Устал. Выдался тяжелый день.

Она задумчиво наматывала на палец черные пряди лошадиной гривы.

– Сколько вы у нас пробудете? Пока не отремонтируете дом?

– Не знаю.

– Папа считает, что вы от чего-то скрываетесь.

– Ваш папа не может всего знать.

– Он знает больше вас. Я не уверена, что вы ему нравитесь. Но если вы будете добры со мной, замолвлю за вас словечко.

Я промолчал. И, надеясь, что она поймет намек и уйдет, убрал с матраса очередную майку. Из нее что-то выпало. Фотография.

– Кто это? – спросила Греттен.

– Так, никто.

Я хотел подобрать снимок, но она опередила меня и, поддразнивая, спрятала.

– А я думала, у вас нет подружки.

– Нет.

– Тогда зачем вы возите с собой ее фото?

– Все забываю выбросить.

– Значит, вам безразлично, что будет с этой карточкой? – Улыбаясь, Греттен схватила с матраса зажигалку и поднесла к снимку.

– Не надо! – Я протянул к ней руку.

Но Греттен увернулась и, не выпуская снимка и зажигалки, отскочила назад.

– А говорили, безразлично.

– Отдайте!

– Не отдам, пока не скажете, кто она. – Греттен щелкнула зажигалкой. – Только придется поспешить.

Я попробовал выхватить у нее фотографию, но она, торжествующе расхохотавшись, отдернула руку, и пламя коснулось уголка карточки. Глянцевая бумага вспыхнула желтым цветом. Греттен вскрикнула и выронила снимок. Я сбросил его с матраса и старался потушить, пока изображение чернело и съеживалось. Фотография горела, а чердак был полон сухого дерева. Пришлось схватить стоявшую рядом бутылку с водой и загасить огонь. Фотография зашипела, пламя потухло. Чердак наполнился запахом паленого. Я смотрел на кучку пепла и лужицу воды на полу.

– Из-за я вас обожгла пальцы, – пожаловалась Греттен.

Я поставил бутылку на место.

– Шли бы вы отсюда!

– Я не виновата. Не надо было у меня отнимать.

– Папа вас хватится.

Греттен колебалась, но упоминание об Арно подействовало. Я не оборачивался, пока она спускалась в люк. Когда ее шаги стихли, я нагнулся и поворошил мокрый пепел. От фотографии ничего не осталось, кроме обуглившегося по краям маленького кусочка белой рамки.

Я бросил его на пол и пошел искать что-нибудь, чем можно убрать грязь.

Лондон

Однажды вечером Хлоя после работы пропала. Мы собрались после занятий с Колламом и парой студентов. Но не в «Домино», туда мы больше не ходили. Раньше мне доставляло удовольствие наблюдать, как Хлоя работала за стойкой, и ждать, когда в баре настанет затишье и она присоединится к нам. Но