Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

– Так хочет отец.

Матильда, видимо, считала, что иных объяснений не требуется. Но мне стало любопытно, кто все-таки оставил ворота открытыми в тот раз.

Оказавшись на дороге, я испытал ощущение, будто вернулся в мир, о существовании которого успел забыть. Появилось чувство уязвимости, от него я отвык в островной уединенности фермы. Но вскоре меня убаюкали теплый вечер и монотонное гудение мотора. Наслаждаясь моментом, я положил локоть на окно и подставил лицо набегающему потоку воздуха. Теплый ветерок приносил летние запахи – пыльцы и асфальта. Матильда же нервничала, и, по тому, как гнала фургон, было ясно, что спешила вернуться обратно.

Старая машина дрожала от скорости, перед нами разворачивалась серая лента шоссе. Вскоре пшеничные поля приблизились вплотную к обочинам, где появились высокие невесомо-воздушные тополя и другие, более солидные деревья.

Фургон зарычал на подъеме, и Матильда, переключая передачу на низшую, слегка коснулась моей руки. Она была в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Лежащие на руле ладони обветрены, ногти обломаны. Мы оба молчали.

– Где вы научились говорить по-английски? – спросил я, чтобы нарушить тишину.

Матильда моргнула, словно была мыслями где-то далеко.

– Что?

– Вы говорили по-английски, когда я в первый раз очнулся на чердаке. Учили язык в школе?

– Мать обучала. До замужества она работала в школе. Преподавала английский, немецкий, итальянский.

– И вы говорите на всех этих языках?

– Немного по-итальянски. И то почти все забыла.

– А Греттен? – Я вспомнил, как она хлопала глазами, если я переходил на английский.

– Мать умерла раньше, чем Греттен доросла до того, чтобы ее можно было чему-то учить, – отозвалась она. – Ну вот, приехали.

Она зарулила во двор грязного белого здания. Скорее лачуги с притулившейся с одной стороны бензозаправкой и баром с табачной лавкой с другой. Снаружи висела ржавая эмблема пива «Стелла Артуа». Под выцветшим навесом стояло несколько обшарпанных стульев и столиков. Матильда подъехала к колонке. Она казалась спокойной. Но я заметил в открытом вороте ее рубашки, как часто, будто молоточек, у нее на шее дергается жилка. Мне стало ее почему-то жаль.

– Может, зайдем выпьем? – предложил я.

Она взглянула на меня. И на ее лице промелькнула тревожная тень.

– Нет, спасибо. Но мне надо заправиться, так что у вас хватит времени пропустить стаканчик.

Покраснев, я отстегнул ремень безопасности. И когда он скользнул по груди, вспыхнуло воспоминание: такой же ремень в «Ауди», только измазанный в крови. Я поспешно вышел из машины. Позади послышался шум работающей колонки. Опираясь на костыль, я побрел по грязному асфальту к бару.

Внутри царил полумрак, кроме мест у окна и двери. Посетителей немного: трое или четверо мужчин за столиками и еще один старик у стойки. Когда я входил, бармен привычным движением закрыл кран и, прервав янтарную струю, снял с бокала пену деревянной лопаткой. Поставил бокал перед стариком, но тот не оторвался от газеты. На пути к стойке я перехватил пару взглядов и так радовался, что снова оказался среди людей в баре, что едва не совершил непростительный грех – чуть не улыбнулся. Но сдержался и с каменным выражением лица сел на высокий табурет и в ответ на вопросительно вздернутый подбородок бармена сказал:

– Шесть пачек «Кэмела» и пиво.

Бармен, худощавый мужчина лет пятидесяти, чтобы скрыть лысину на макушке, зачесывал редеющие волосы наверх. Глядя, как он держит под углом бокал на ножке, чтобы не слишком поднималась пена, я понял, что чувствовал Джон Миллс в «Трудном пути в Александрию». Самому пришлось поработать в барах, и я оценил мастерство человека за стойкой. Тут же вместе с памятью возникли ненужные ассоциации. Но когда бармен поставил передо мной пиво, я выбросил их из головы.

Бокал был холодным и запотевшим. Я медленно поднес его к губам и сделал глоток. Ледяное, прозрачное пиво чуть-чуть отдавало хмелем. Пришлось себя сдерживать, чтобы не выпить все залпом. Я поставил бокал на стойку и перевел дух.

– Понравилось? – спросил бармен.

– Очень.

– Еще?

Так и подмывало заказать второй бокал, но я не хотел заставлять Матильду ждать. Со своего места я видел в окно фургон, но он закрывал ее от меня.

– Пожалуй, не стоит.

Бармен вытер стойку.

– Далеко едете?

– Нет, остановился здесь поблизости.

– И где же?

Я пожалел, что заговорил с ним, но он выжидательно смотрел на меня.

– На ферме у дороги.

– У семейства Дубрей?

– Нет. Их зовут Арно.

Рука бармена с тряпкой замерла на стойке, и он удивленно уставился на меня. Потом окликнул кого-то за столиком за моей спиной:

– Слышал, Жан-Клод, этот парень остановился на ферме Арно!

Разговоры стихли. Послышался шелест – старик отложил газету и поднял голову. Я оглянулся. Все внимание было приковано к крупному мужчине в пыльном комбинезоне на лямках. Ему было лет сорок, с темной щетиной и черными бровями, образующими над переносицей непрерывную линию. Поставив на стол пиво, он посмотрел на меня, задержал взгляд на моих рыжих волосах, перевязанной ноге и костыле.

– Англичанин? – Голос звучал резко, но не враждебно.

– Угадали.

– Работаете на Арно?

Я постарался как можно равнодушнее пожать плечами.

– Шел мимо и забрел провести время.

– Провести время с его дочерями? – прокомментировали из-за столика.

Это сказал парень в испачканных маслом джинсах и с мерзкой ухмылкой. Его компания прыснула. Но крепкий мужчина с темной щетиной не поддержал их.

– Придержи язык, Дидье.

Смех стих. Я допил пиво, больше не ощущая вкуса. Посмотрел в окно, чтобы узнать, успела ли Матильда заправиться, но не увидел ее.

– Что с вашей ногой? – спросил крепкий мужчина.

– Наступил на гвоздь.

– Большой же был гвоздь!

– Очень.

Бармен подал мне сигареты. Мое лицо пылало, пока я рассовывал пачки по карманам и неловко отсчитывал деньги. Сдачу он швырнул на прилавок, и монеты раскатились по стойке. Пока я собирал их, открылась дверь. Вошла Матильда. В баре повисла тишина, раздавались лишь ее шаги. Она сохранила невозмутимое выражение лица, но шея и щеки горели.

– Примите за топливо.

Бармен покосился на крупного мужчину в комбинезоне и звякнул кассовым аппаратом. Только после этого Матильда показала, что знает о присутствии человека за столиком. Хотя по тому, как она к нему повернулась, я понял, что увидела его давно.

– Жан-Клод.

– Матильда.

Пока бармен отсчитывал сдачу, они больше не сказали друг другу ни слова. Я заметил, что бармен отдал ей деньги вежливее, чем мне, даже слегка поклонился.

– Спасибо.

Когда мы шли к двери, я чувствовал, что на нас устремлены все взгляды. Пропустил первой в дверь Матильду и не знал, услышала ли она короткий хрюкающий звук,