Рецепты любви и убийства - Салли Эндрю

На десерт он выставил на стол медовый торт в форме змеи, тарелочки и вилочки для торта. Правда, тарелки он выбрал салатные, но какая разница?

– Вы прекрасно готовите, Мария. Давно такого вкусного ужина не было.

Он улыбнулся мне. Но в глазах читалась печаль.

Бренди сделало свое дело, и я спросила:

– Вы женаты, детектив?

Печаль в его глазах сменилась болью, он отвел взгляд.

– Вот она готовила прекрасно, – сказал он и сглотнул. – Она умерла четыре года назад. Четыре года и три месяца назад.

– Как жаль.

На самом деле мне вовсе не было жаль. Я обрадовалась, что у него нет жены, да так, что сердце пустилось в пляс. Мне тут же стало стыдно – чему я радуюсь? Ему-то больно, я это учуяла даже через стол.

– Очень жаль, Хенк, – повторила я, на сей раз совершенно искренне.

Я отрезала большой кусок торта и положила ему на тарелку. Корочка аппетитно пропиталась медом, а миндаль прожарился и пах карамелью. Расправившись с тортом, мы просто сидели и слушали лягушек.

Он сидел неподвижно, глядя на стол, пока я убирала и мыла посуду.

Вечер был тихий. Мы почти не разговаривали, но казалось, что сказано много.

Я стояла у раковины, опустив руки в мыльную воду, за спиной у меня сидел крупный мужчина, а мой живот полнился вкусной едой и бренди – и вдруг на меня накатило счастье. Совсем не такое, какое я испытываю, когда пеку вкусный торт, смотрю на своих курочек или принимаю у себя Хэтти.

Я отведала то, чего всегда жаждала, но не умела приготовить. Что, если у меня еще будет настоящая жизнь при жизни?

Детектив Канемайер обошел дом, запер все двери. Окна в моей спальне открывались сверху, и, к моей радости, он оставил щель для свежего воздуха.

На диване расстелил спальный мешок.

– Для вас есть кровать в гостевой комнате, – сказала я.

– Отсюда будет лучше слышно, – пояснил он. – Если кто-то попробует войти через переднюю дверь.

Он вышел на улицу, обошел дом с фонарем. Я принесла из гостевой комнаты постельное белье, разложила на диване простыни и подушки. Ночи стояли теплые, в спальном мешке будет слишком жарко, простыни вполне достаточно.

Я почистила зубы, надела ночную рубашку, халат, чуть подкрасила губы. Потом зашла пожелать спокойной ночи.

– Я сплю чутко, – сообщил он, – но, если что-то услышите, что угодно, сразу меня будите.

Когда я легла, голова шла кругом. Возможно, из-за бренди. Моя дверь была приоткрыта, и я услышала, как он идет в ванную – интересно, прихватил ли он зубную щетку и пижаму?

Вот он лег на диван. Доносилось кваканье лягушек, любовная перекличка сов. Потом раздался низкий рык. Я села. Не скажу, что сильно испугалась – звук исходил от животного, а не от убийцы. Я встала с кровати и подошла к двери. Рычание усилилось. Это здесь, в доме! Я уже собралась окликнуть Канемайера, но тут поняла – этот звук мне знаком. Мужской храп. Я на цыпочках прокралась в гостиную. Хенк, полностью одетый, лежал поверх постельного белья, рот слегка приоткрыт – и равномерно похрапывал. Я постояла немного, глядя, как вздымается его грудь.

Он дернулся и тут же сел, сжимая в руке пистолет.

– Мария?

– Извините, – сказала я. – Я услышала какой-то рык, но это просто вы храпели. Я забыла, как…

– Извините, – сказал он. – Лягу на бок.

– Нет, – возразила я. – Не надо. Мне нравится.

Он рассмеялся. Глубокий теплый звук, даже приятнее рычания. Он все еще смотрел на меня.

Я поняла, что меня из-за спины освещает луна. А ночнушка – из тонкого хлопка.

Я покраснела. Меня всю обдало жаром. Я попятилась, наткнулась на стену и поспешила назад в свою комнату.

Закрыла дверь спальни и прыгнула в постель. Даже муж никогда не видел меня обнаженной. Даже в минуты близости я натягивала на себя простыни. А Хенк Канемайер меня увидел. Всю целиком, на фоне лунного света.

По телу разлилась краска. Грудь и бедра так и полыхали, пришлось их потрогать и проверить, что я все-таки не горю.

Глава пятьдесят первая

Мне было жарко, не спалось, даже когда я скинула простыню и осталась в ночнушке. Хотела открыть окно пошире, но не решилась – вдруг разбужу Канемайера?

Ночь издавала свои шорохи, Канемайер легонько урчал. Да, негромко, но этот звук разливался по всему телу. Вскоре храп прекратился. А лягушки знай себе пели. Подул легкий ветерок, но сон не шел. Наконец, утихомирились и лягушки, остались только сверчки, да изредка громыхали грузовики на отдаленной трассе. Наконец, все звуки исчезли. Повисла полная тишина.

Я погрузилась в безмолвие Кляйн-Кару.

Я проснулась, едва не запутавшись в своей ночнушке. Солнце стояло высоко, птички давным-давно пропели друг другу «доброе утро». Закрыла дверь, надела фельтскуны и коричневое платье. Не бог весть какое, но сидит на мне хорошо. Пошла в ванную привести себя в порядок. Причесалась, подмазала губы помадой, потом спустилась в гостиную. Там никого не было. Простыни аккуратно сложены на диване.

Засов наружной двери был отодвинут, и я высунулась на улицу.

– Доброе утро, миссис, – приветствовал меня Форстер.

– Привет, сержант Форстер. А где Канемайер?

– На работе.

– Кофе? – предложила я.

– С удовольствием.

Конечно, на работе. Я посмотрела на кухонные часы. Восемь. Проверила, нет ли записки. С какой стати ему оставлять мне записку? Он же полицейский, а не… что там я напридумывала. Но если я под охраной полиции, мог бы зайти попрощаться, по крайней мере убедиться, что со мной все в порядке.

Тут я вспомнила про дверь в спальню. Она же утром была приоткрыта, а я точно ее закрыла. Видимо, он постучался, а я не ответила, и он чуть приоткрыл дверь, проверить.

И увидел меня, при полном свете, едва одетую, на постели.

Меня даже замутило. В лунном свете ему открылась моя фигура, но солнце наверняка высветило все мои недостатки. Пухлые, как недоваренное тесто, ноги. Всклокоченные волосы. Грудь без бюстгальтера.

Я приготовила Форстеру кофе и отнесла чашку на веранду вместе с кусочком медового торта. Сама уселась за кухонный стол, обмакнула в кофе сухарик, но откусывать не хотелось. Положила влажный сухарик на блюдце. Вроде бы пора завтракать, но аппетита не было.

– Может, что-то подцепила, – сказала я сухарику. – В животе непорядок.

Я допила кофе, бросила курочкам немного кукурузы. Потом упаковала в контейнер большой кусок змеиного торта для Джесси и направилась в город.

В офисе была Хэтти, но не Джесси.