Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

В избе теперь жила только одна старая женщина, Любина мать, но сил у нее уже ни на что не осталось.

В это утро она занималась хозяйством на остекленной веранде – мыла в ведре овощи и раскладывала их по банкам, что-то варила. Ватник, платок и валенки она уже почти никогда не снимала с себя, кровь не грела ее.

Она услышала скрип калитки, но не успела оглянуться, как в дом вбежала запыхавшаяся Люба – куртка распахнута, косынка сбита, в руках сумка и фотоаппарат.

– Свят-свят! С неба свалилась? – Мать перекрестилась.

– Мамочка! Здравствуй, дорогая мамочка! – Люба лихорадочно прижимала к себе старую женщину и целовала ее. – Прости меня, я все потом расскажу! – Люба едва переводила дыхание, захлебывалась словами, продолжала обнимать мать, а та стояла с расставленными руками, боясь испачкать дочь, до смерти напуганная и вроде бы радостная. Из глаз вовсю текли слезы. – Я такое видела, такое… Кошмар!

Не выпуская из рук фотоаппарат, сняла и отшвырнула в дальний угол куртку, кроссовки, расстегнула ворот рубашки и плюхнулась на стул.

– Да что с тобой?

– Мама, ну не плачь, я же приехала, только не плачь!

– А что мне делать? Потискала, до слез довела и небось через час и след простыл? – Концом платка мать вытерла слезы.

– Ну что ты говоришь, мама! – Люба подхватилась с места и опять обняла мать и нервно, беспорядочно стала целовать ее. – Не плачь… Я не на час приехала! Надолго… Я правду говорю – надолго… Я ведь давно не молодая, все главное – позади… Не нужно мне ни редакций, ни Москвы, ничего не нужно… Я сломалась, мама… – Люба и сама готова была разрыдаться. – Хочу к земле… Выкопаю картошку, привезу с фермы навоз, куплю уголь, дрова… Буду сидеть с тобой у огня и плакать… Я устала, мама… Не отталкивай меня… Пожалей… Обними… Я хочу быть с тобой…

Некоторое время они стояли в тишине, обнявшись и слушая, как стучат их сердца. Потом Люба основательно, долго поцеловала мать и села на стул.

Мать вытерла слезы.

– Сейчас вон картошка закипит, голодная, небось…

– Какая картошка… Прости меня, прости… Потом картошка… Я такое сейчас видела…

– Когда что-нибудь видишь, лучше в землю гляди, чтобы ничего не видеть… – исповедала мать свой горький опыт, окуная в ведро пучок моркови. – В позапрошлом году у Галушкиных свинью украли, а сосед видел и указал на вора, так его же и зарезали.

– Человек тем и отличается от свиньи, мама, что не только в землю смотрит. Мы ведь люди, а не червяки… – Люба перематывала в аппарате пленку и только сейчас заметила отсутствие алюминиевой крышечки на объективе фотоаппарата. «Боже мой!» – пронеслось в голове. Она точно знала место, где могла ее потерять.

– Давно червяки… Вон люди идут!

Люба закончила перемотку, захлопнула крышку фотоаппарата и подняла голову. Короткие плащи! Инстинкт самосохранения подавил страх и продиктовал ряд мгновенных поступков, уложившихся в две секунды!

От калитки к крыльцу шли Владик и Скуластый. Люба не знала их лиц, но не модные нынче, короткие, едва сходящиеся на их квадратных фигурах плащи она запомнила хорошо. Это они бежали от расстрелянной машины к месту, где прятался убийца. Неожиданное и слишком быстрое появление их здесь подсказало Любе, что бояться их нужно ничуть не меньше, чем убийцу со снайперской винтовкой.

Не вытерев ног и без стука мужчины вошли в дом. Крепкие, ладные, наглые. Люба молча смотрела на них. Высокий, с аккуратной прической брюнет хищно обвел глазами веранду и впился взглядом в Любу, глубоко втягивая носом воздух.

Мать Любы даже не повернулась к визитерам и продолжала перебирать и мыть овощи.

– Нам бы водички попить, мамаша! – сказал белобрысый коротышка. Не сводя глаз с Любы, Владик шагнул вперед, он очень хотел увидеть руки молодой женщины, но их перекрывал стол.

– Бери и пей, раз приспичило, – старая женщина кивнула на полное колодезной воды ведро.

Скуластый взял кружку и зачерпнул воды.

– Сердитая больно, – буркнул он.

– Придете воды напиться, а уведете корову, – не прекращая работы, громко ответила мать Любы.

Владик не выдержал спокойного взгляда Любы, отвел глаза, еще раз осмотрел стены веранды, дверь в избу, прислушался, потом вдруг решительно шагнул к ней, чтобы увидеть ее спрятанные за углом стола руки, но, увидев, несколько растерялся: на коленях лежала пряжа, и пальцы незаметно перебирали спицы.

– Ваши родители дали вам хорошее воспитание, – сказала Люба.

– Мы тут друга ищем, – сказал Владик, не двигаясь с места. Он не сомневался, что попал туда, куда нужно, и хотел схватить молодую женщину за горло, чтобы выдавить признание, но здравый смысл и сомнение сдерживали его. «Если мне хочется, чтобы так все и было, то это не значит, что все так и есть», – медленно, с трудом соображал он. Но тянуть дальше время было неосмотрительно. Если это не она, черт с ней, можно и в рожу плюнуть, а если она… может и заподозрить, и тогда не избежать осложнений. Пауза все-таки затянулась.

– Поищите своего друга под столом, в кастрюлях… – сказала Люба, а брюнет все не мог оторвать от нее глаз. – А вообще… кто вы такие? – в голосе ее прозвучала жесткость.

Владик отвел глаза и попытался улыбнуться, но улыбки не вышло. Он направился к выходу.

– Помолчала бы, сука… – Скуластый бросил кружку с недопитой водой в ведро так, что вода выплеснулась на пол.

– Убирайтесь вон, хамы! – крикнула Люба.

Они хлопнули дверью и направились к калитке, женщины смотрели им вслед.

– Ну и что? – нетерпеливо спросил Скуластый.

– Не знаю… Во всем доме хлевом воняло… – ответил Владик. – Вообще-то поговорить надо было, узнать все о молодухе… Но мы пережали… Слишком спешили… – Владик в сердцах пнул ногой калитку так, что она едва не слетела с петель.

Когда они вышли за ограду и скрылись, мать сказала:

– Все дома скупили вокруг, целые деревни… земли… – она подхватила ведро с грязной водой и направилась было на двор.

– Погоди, мама… – устало, тихо произнесла Люба и, засучив рукав, вытащила из мутной воды свой «Никон».

– Все? – невозмутимо спросила мать.

– Все…

Она вышла на двор, а Люба окунула камеру в ведро с колодезной водой, пополоскала ее и положила на чистое полотенце. На всякий случай она порылась в сумке, в карманах куртки, снова в сумке, наконец вытряхнула все содержимое на стол, но того, что искала, не нашла, и ей опять стало страшно. Бежать на то место, искать потерявшуюся крышечку – значит с головой выдать себя, ведь там сейчас не только милиция, но и бандюги рыщут вовсю! И как это часто бывает, и тем и другим вовсе не убийца нужен, а случайный свидетель! «И не дай Бог, если меня кто-то видел, не дай Бог!..» У щиколотки, под