Искатель, 2012 № 08 - Журнал «Искатель»

дарованное мне то ли наградой, то ли испытанием, большим, чем просто задуманный кем-то поначалу чисто ритуальный спектакль? Несомненно, кто-то срежиссировал подобное представление, возвращающее к традициям и духовным ценностям предков, то ли подлинным, то ли мнимым. Возможно, он руководствовался при этом благой целью предотвратить наметившийся распад на части звездного человечества, сплотить его посредством утверждения подобного кровавого обряда мужественности. Нечто вроде символического жертвоприношения ради памяти предков и будущего единения людей, сама по себе вещь не более дикая, чем распространенное в древности поклонение мумифицированным правителям. Да, любили предки подобные штучки... невольно начинаешь думать о нередких вывихах в общечеловеческой психике. Другой вопрос, оправдано ли это кровопролитие? Ведь мы разделены теперь еще более, чем раньше, и не выродились ли Ритуалы Охоты в нечто бессмысленно жестокое, призванное будить в человеке зверя, атавистические инстинкты и жажду убийства ради убийства?

Я слишком задумался и перестал следить за окружающим. Несомненно, мне не хватало способности слияния с природой, свойственной предкам и позволившей им выжить в условиях непрерывной угрозы со стороны внешнего мира.

Стоило лишь ненадолго отвлечься от реалий дикого зеленого мирка, пусть некогда искусственно созданного уже человеческими руками, но не терявшего от этого подлинности своих опасностей в настоящем, и вот на тебе — впереди, перегораживая тропу, возвысилось нечто огромное и мохнатое, воплощавшее в себе силу и жестокость первобытного мира. Маленькие злобные глазки в обрамлении коричневого меха смотрели прямо на меня. Я не заметил даже, как оно появилось на моем пути, я не знал, как зовется это необычное дикое создание, но явственно ощутил исходящую от него угрозу.

Ружье в моих руках показалось жалким и бесполезным. Однако разинутая пасть, полная острых клыков, с небольшим красным языком меж ними, и призванный испугать громоподобный рев рассерженного, вставшего на задние лапы зверя едва не вынудили меня нажать курок. Я успел представить, что последует за тем — куски развороченной плоти в разрыве прекрасного меха, брызжущие во все стороны струи алой крови, потерявшие блеск жизни, навсегда остановившиеся потускневшие глаза... Я не знал, запрограммировано ли это внушительное существо на бесцельное убийство, но сам я подобного совершить не мог.

Я отступил назад, сделал еще шаг в том же направлении, еще один, мои руки опустили ружье, и мой противник, казалось, понял миролюбие этого жеста. Не знаю, насколько он был разумен, вернее, насколько его сделали сообразительным при создании, и в какой степени развились эти способности за счет выживания в этом жестоком мире, но он опустился на все четыре лапы и перестал рычать. Его маленькие для такого большого тела глазки смотрели настороженно, но, казалось, с гораздо меньшей враждебностью, чем вначале. Он поверил, что мы не враги, по крайней мере допустил это, сумел понять такое! Его пасть снова, но уже едва, раздвинулась, приоткрыла зубы с дразняще подрагивающим языком, и мне показалось, будто он улыбается! Эта громада перестала выглядеть ужасной и неодолимой, внезапно оказавшись веселым и жизнерадостным, обладающим своеобразной душой созданием, способным к общению не только посредством клыков и когтей. От первоначальной звериной злобы во всем его облике не осталось и следа. Теперь я не сомневался, что он действительно улыбается, его передняя лапа как-то уж совсем дружелюбно царапнула воздух, и это добило меня. Я не готов был приблизиться для более тесного знакомства, лишь отбросил в сторону совершенно ненужное теперь орудие убийства и поспешил прочь.

Я не думал о том, что остаюсь беззащитным в чужой, полной опасностей среде; может быть, это было глупо, но я почувствовал стыд и вину перед чуть было не застреленным безо всякой причины зверем. Я уклонился от условий игры, а значит, не выдержал испытания Ритуалом Охоты, не прошел его, как положено, и, следовательно, потерял лицо в глазах невидимых мне судей, если они имелись. Только я не мог понять, кто так поступил — Роман, действительно побывавший на Земле, или я сам, получивший от него возможность ощутить себя в реалиях зеленого мира и при этом действовать по-своему, как подсказывало собственное естество. Я не знал это, прочно ощутив наше единение в тот момент, только осознавал, что Ритуала Охоты, с точки зрения его устроителей, я не выдержал сейчас и, видимо, никогда не смог бы выдержать, окажись там снова сам, уже без Рэ.

Не знаю, сколько мы «беседовали по душам», как выразился кто-то из моих тюремщиков. Я подозревал, что это еще один ритуал, почерпнутый ими из далекого прошлого Старых Миров или даже прародины Земли. Я сидел на какой-то жесткой коробке посреди небольшого помещения второго этажа того же самого дома. Несмотря на достаточный свет, вливающийся снаружи в окно, прямо в глаза мне направили слепящий луч фонаря. Из-за этого я не мог различить казавшиеся черными лица говоривших со мной, тогда как они могли следить за малейшими изменениями моего лица. Они сидели напротив и беспрерывно задавали интересующие их вопросы, что походило на неведомую мне игру. Причем один из них постоянно изображал из себя злобного и придирчивого «крутого парня», а другой пытался противоречить ему, не выходя за рамки известных им правил, и пыжился предстать передо мной в роли сочувствующего, но не знающего, как помочь без моей подсказки, добряка. О, то была действительно «игра в одни ворота», заведомо беспроигрышная для них, по их разумению, конечно. Но я так не думал и старался подыгрывать им по возможности.

Сначала вопросы вертелись вокруг нашего с копией дяди Кира появления на базе Пограничников, но, похоже, я выдержал успешно это испытание. Да их интересовало, как я подозревал с самого начала, и как быстро подтвердилось далее, совершенно иное. Наш таинственный гость и все с ним связанное — вот что не давало им покоя. Но тут я строго придерживался обговоренной с Рэ версии, не отступая от нее ни на шаг. Тем более ничего странного не было в том, что обеспокоенная матушка сразу после ночного боя между Пограничниками и служителями Энергии отправила меня на время к дяде Киру, тревожась прежде всего о моей безопасности. Естественно, о причинах отсутствия ее теперь и об интересе к ее особе Пограничников я ничего толком сообщить не мог при всем желании, которого вовсе не имел. Результаты поверхностной мнемоскопии моего мозга, казалось, подтвердили мою искренность в стремлении сотрудничать с ними и не прибавили подозрений к уже имевшимся. Не надо было