Кольцо Анубиса - Владимир Ильич Клименко

— А что же может быть привлекательнее вечной жизни? Жизни до полной усталости, до полного насыщения. Вы всегда так плачете, что живете мало, и только войдете в охотку, как приходится умирать. Ты ведь можешь увидеть, как меняются царства, как становятся прахом твои враги, плодятся твои потомки.

— Я буду видеть одно и то же. Всегда одно и то же. Это движение по кругу.

— Смотри, — Осирис довольно откинулся на спинку кресла. — А ты говоришь, что он глуп. Он понял главное — все повторяется. Чтобы понять вкус пирога, не обязательно есть его целиком, а то может наступить несварение. — Осирис оглушительно расхохотался и отхлебнул из кубка. — Он не безнадежен.

— А я не говорил, что он несообразительный, — Анубис тоже пригубил вино. — Но он думает так медленно, он так нерешителен и неуклюж, что порой мне кажется, что лучше было бы ему лишиться кольца.

— Вот сейчас и спросим его самого. Ты готов отдать кольцо и остаться в Доме мертвых?

Остаться? Иногда Марку даже там, наверху, казалось, что это единственно правильный выход.

— Может быть… — Марк колебался. Он чувствовал, что усталость его безмерна. Начать все сначала? Разве есть в этом смысл? Но одновременно что-то его останавливало. — Мне иногда кажется, — сознался он, — что если я отдам кольцо, то это будет неправильно. Ничего не останется после меня. Совсем ничего.

— Что ты имеешь в виду? — Анубис даже не попытался скрыть насмешки. — Если ты хочешь оставить потомство, замечу, вполне законное желание, то это не так уж трудно сделать. Но разве ты уверен, что твои дети будут лучше тебя? И что оставят после себя они? В чем-чем, а в размножении человечество преуспело. Плодитесь, как кролики. Как плесень, — добавил он после паузы. — О, эта вечная ваша надежда, что когда-нибудь количество перейдет в качество. Диалектика испортила людей, правда, Отец? — обратился он к Осирису. — Они думают — чем их будет больше, тем вернее надежда, что они станут лучше.

— На самом деле они не думают и об этом. Иногда мне кажется, что они вообще не способны думать. Да и чувствовать тоже.

— Как же так? — слабо запротестовал Марк. — Чувства движут миром. Лиши их человека, и что останется.

— Вот видишь, Осирис, он опять спорит, — Анубис рассматривал Марка с интересом, словно какой-то заводной механизм, оказавшийся неожиданно сложнее, чем представлялось вначале. — Он вечно спорит и вечно ошибается. О каких чувствах ты говоришь?

— О каких?.. — растерялся Марк. — О любви, о верности, о надежде.

— Ты неплохо выучился врать, — Анубис встал и потянулся, так что хрустнули кости. — Когда настает время оправдать свои пороки — глупость, жадность, зависть, злобу, вы сразу же вспоминаете о любви. А что выходит на деле?

— Но мы стараемся…

— Угу, и так преуспели в этом, что при первой же возможности рвете своим соплеменникам глотку, лишь бы уцелеть самим. Или я не прав?

— А что остается делать? — Марк с вызовом взглянул Анубису прямо в его неподвижные желтые глаза и тут же смущенно заморгал и потупился. — Что остается делать, Господин?

— Вот-вот, — услышал он слова шакала, обращенные уже к Осирису, — и так всегда. Стоит их чуть прижать, как их нутро лезет наружу. Ну что, Отец, дадим ему еще один шанс?

— Кольцо твое, тебе и решать, — Осирис встал, тяжело опираясь на посох, и направился прочь, в темноту. Когда его фигура уже почти скрылась во мраке, он неожиданно обернулся и посмотрел на Марка через плечо. Полыхнул пронзительный зеленый взгляд, как будто взорвался фейерверк, и Марк на мгновение ослеп.

57

Солнце, упершись в зенит, похоже, собралось прожечь в нем дырку. Отражаясь в Оби, оно слепило глаза, и Марк жмурился, пригревшись на скамейке, с ленцой потягивая из бутылки пиво. Благодушному настроению мешал только бомж, примостившийся возле кустов цветущей сирени. Как стервятник, он дожидался добычи — освободившейся стеклотары.

Марк с раздражением посмотрел в сторону бомжа. Ну чего караулит, не утащу же я эту бутылку с собой, но, заметив в отдалении еще парочку санитаров сквера, вздохнул — все правильно, не устережешь, перехватят другие.

Шурик, как всегда, опаздывал. Ничего удивительного. Договорились встретиться в половине первого — раньше часа дня не жди. Пора бы и привыкнуть.

Едва лишь Марк допил пиво, как бомж встрепенулся, через мгновение спикировал на пустую бутылку и торжествующе унес ее в трясущихся лапах к ближайшему киоску.

Вот так и осуществляется круговорот вещей в природе. Марк посмотрел в сгорбленную спину бомжа. А ведь и сам недавно был не лучше. Когда очнулся на снегу в одном рванье, метрах в двухстах полыхал дом Гюндуза, вернее то, что от него осталось, а вокруг толпились заспанные зеваки и милиция. Чуть уполз. Еще бы минута и замели, как свидетеля. А ничьим свидетелем Марк тогда быть не собирался.

Рассказывать о том, что произошло, было некому, но Марк и сам догадался, в чем дело. Скорее всего, в подвале хранились боеприпасы, и не только патроны. Когда Гера швырнул в люк гранату, сдетонировала взрывчатка, и дом попросту взлетел на воздух вместе со всеми его обитателями.

Задерживаться на месте происшествия Марк не стал. Таясь ото всех, пешком добрался до гостиницы, и, доведя чуть не до обморока едва признавшую его коридорную, забился в номер. На следующий день он уехал.

Мучили угрызения совести, что некому даже сообщить о Гериной смерти его жене, — вряд ли милиции удалось установить личности погибших, — но ничего поделать не мог. Адреса он не знал, а предпринимать какие-либо попытки и вести собственный розыск не было возможности.

Новосибирск встретил весенними метелями и полной неопределенностью. Как жить, что делать? О гостинице даже вспоминалось с отвращением, и Марк снял квартиру.

Где же Шурик? Марк встал со скамейки и стал смотреть в сторону выхода из метро — Шурик должен появиться оттуда. Время от времени скверик пересекали, направляясь в театр «Новый дом», знакомые актеры и Марк вежливо с ними раскланивался. Ну Шурик и дает! Договорились о встрече с режиссером, так можно же и поторопиться.

С Александром Койфманом Марк познакомился случайно. А что не случайно в этом мире? Забрел как-то в художественный салон «Оранжевая трапеция» и попал на открытие выставки. Похоже, публику собирали по приглашениям, но билета никто не требовал, и Марк затерялся в разношерстной толпе. Во время фуршета он приметил еще несколько таких же случайных гостей. Ни с кем они были не знакомы,