Зарубежный детектив 2026-9 - Джон Бердетт

семьдесят, уже три десятка лет держал здесь аптеку, поэтому хорошо знает местность. Кроме того, в его режиме дня есть определенная рутина. С возрастом после еды пищеварение затрудняется, поэтому после ужина он регулярно выходит из аптеки побродить по району и оставляет ее на подрабатывающего у него помощника всего на четверть часа.

Вот и в тот день, не изменяя своей привычке, аптекарь возвращался с пятнадцатиминутной прогулки. И увидел человека, который в жару был одет в черную одежду с накинутым капюшоном. Прохожий бросился в глаза еще и потому, что у него под одеждой был надет какой-то белый халат, напоминавший его собственный, аптекарский.

Капюшон не позволял увидеть лицо. Камера на аптеке тоже не зафиксировала его. Но зато сработал видеорегистратор на одной из припаркованных машин. Пусть лица по-прежнему не было видно, зато подтвердились слова аптекаря о белом халате. Это была форма участника эксперимента.

Когда аптекарю показали фотографию с камеры, он воскликнул: «Да, это он!»

Полиция тогда, разделив работу по отделам, проводила тщательное расследование. Когда стало известно, что все шестеро участников находились поблизости от места происшествия, естественно, все сотрудники отдела оказались отброшены назад.

Это случайность?

Навряд ли.

Ситуация становилась все более запутанной. Все шестеро были подозреваемыми, но не все из них были преступниками.

На каком бы алиби каждый из участников ни настаивал, Кичжун слушал, зная, что их показания относительно этого времени – неправда. Он подумал, что это очень занятно. Как так может быть, чтобы среди них не было ни одного не солгавшего!

9

Третий день эксперимента. Дневное время (3)

На лицах у всех был шок. То ли оттого, что их поймали на лжи, то ли оттого, что не их одних, а всех остальных тоже.

– Если вы все знали, зачем до нас докапывались? – спросил Чунсон сердито. Ни признания, ни отрицания в его поведении не прослеживалось, простая реакция противления собеседнику.

– В каком смысле «докапывался»? – спросил Кичжун, и на этот раз подхватил Мёну:

– Ну а как еще это назвать? Если знали с самого начала, могли просто сказать, мол, говорите правду.

– Я просто поражен, как можно быть столь уверенными в себе после того, как наговорили лжи! – То чувство, которое Кичжун силился сдерживать в себе, слушая их наглые показания, потихоньку стало выходить наружу. Он поморщился.

Накалявшаяся атмосфера места проведения эксперимента стала утихать. Участники пытались подстроиться друг под друга и лишь переглядывались.

Смотря на них, Кичжун задумался. Они не могут быть знакомы друг с другом. Уже было достоверно установлено, что их пути не пересекались.

Кичжун больше не мог сдерживать свое желание разобраться. Что же они там делали? Пришло время ответить и на этот вопрос.

– Дальнейшее отрицание неблагоприятно скажется на вашем положении.

– А разве недостаточно того, что я не преступник? А неправда, ну что ж… Такая уж серьезная проблема, что ли? – спросила Сиён, побледнев.

Кичжун хмыкнул:

– А зачем, вы думаете, вы давали групповые показания? Отсутствие алиби не позволяет исключить вас из числа подозреваемых. Так что давайте теперь отвечать честно. Иначе останется считать вас преступниками.

Говорил Кичжун таким тоном, будто всех участников записал в подозреваемые. Смотря на их взволнованные лица, он удостоверился: нет, они не перемещались группой. Каждый ходил сам по себе. И сейчас каждый понял, что не он один. Остается только вопрос: почему?

Молчание сохранялось достаточно долго. Никто не хотел заговорить первым. Сколько же еще могло пройти времени? И тут Сиён, прикрыв глаза, с такой интонацией, будто совершает признание, произнесла:

– Простите… Просто меня… меня ослепили деньги…

Вот он, способ заставить шестерых человек куда-то пойти. Ничего лучше денег не найти, и Кичжун даже не удивился.

– Поподробнее, пожалуйста.

Сиён, сложив ладони вместе, сильно дрожала.

– …Пришла одна эсэмэска.

– От кого?

– От организаторов.

– Что?!

Кичжун отреагировал рефлекторно. Остальные участники словно воды в рот набрали. Он нахмурил брови. Что может означать эта атмосфера?

Запинаясь, Сиён тихим голосом продолжила:

– Было написано, что это продолжение эксперимента и нужно прийти к камере хранения в метро к такому-то времени. Велено открыть ящик камеры хранения. Был указан номер кода. Я открыла, а там… там лежал конверт с деньгами.

Кичжун и сам не заметил, как поморщился. Что она несет, бред какой-то. То есть происходило что-то, о чем он даже представления не имел?

– И что дальше?

Сиён ответила на одном дыхании:

– Оказывается, вам, профессор Хон, об этом ничего не известно, вот как… Так или иначе, спросили, неужели я действительно полагала, что в эксперименте будет двухнедельный перерыв. Сказали взять деньги и что это мой выбор, брать их или не брать… Это и убедило меня в том, что это действительно эксперимент.

– И что же вы сделали?

– Я пораздумывала и оставила их там. Ответила, что пусть это даже эксперимент, я не могу взять подозрительные деньги.

– И что?

– Пришел ответ, что, мол, понятно.

Сиён с самого начала говорила спокойным голосом. О том, что сообщение пришло за день до происшествия; что указанное место – это ближайшая станция метро к месту происшествия; и что о том, что само происшествие было, она узнала, лишь приняв участие во втором этапе эксперимента.

– А семнадцатого, когда я пришла к камере хранения, мне позвонили… Сказали, что что-то пошло не так. Что я должна взять деньги и просто никому не говорить о произошедшем. Такое условие неразглашения…

Рассказ становился все более и более серьезным.

Это должен быть преступник. Он приложил усилия, чтобы подвести участников под подозрение.

Кичжун оглядел участников и понял. Понял, что все они имели одинаковый опыт.

– Так вы взяли деньги?

– Об этом я бы не хотела говорить.

И без слов понятно.

Кичжун поднялся со своего места и резко вздохнул, походил по лаунжу, уперев руки в бока и регулируя дыхание, а в это время наблюдал поочередно за каждым из участников. Участники же потихоньку прятали глаза.

Собравшись с мыслями, Кичжун начал говорить:

– А голос?

– Мужской.

– Голос был вам знаком?

– Нет. Не знаком. Самый обычный голос.

Кичжун вздрогнул. Выражение «самый обычный» обратило на себя внимание. Он не спрашивал, каков был голос. Да и что вообще может означать «самый обычный»?

– А что же остальные?

Кичжун спросил это так, словно уже знал, что у остальных произошло то же самое, и участники, вытянувшись, как сурикаты, начали переглядываться. А потом стали опускать головы.

Мёну, который выглядел наиболее съежившимся из всех, осмотрел присутствующих и начал говорить:

– Получается… мы все там были? А я не видел…

Он говорил так