Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

освящаемый водопровод. А за неспортивное поведение, как объяснил собравшимся, удалил его из храма на улицу, остыть немного — служитель культа исчез, дабы в тот же миг появиться у стилобата и броситься обратно к дверям. Впрочем, его новое появление не мешало мне больше, ведь я уже начал речь.

— Друзья мои, — снова воззвал я к собравшимся, перекрывая гул, шум, восторженные крики, испуганные вскрики, приводя в чувство упавших в обморок от духоты и начавшихся чудес. — Что видели вы здесь, братья и сестры? Чудо? Нет, лишь только изгнание лжепророка из храма по делам его. Богу не надобно чуда, чтобы доказать силу и славу Свою; более того, Господь, чудеса сотворивший, становится рабом сих чудес пред лицом сотворенных им. А потому, говорю я вам, друзья мои, более нет и не будет чудес от Бога; все чудеса, что отныне станут твориться в этом храме, все они от человека. Страна наша избрала демократический путь развития, — народ зашумел, — ну хотя бы по конституции, — шум стих. — А что может быть демократичнее нового права, дарованного свыше: права на чудо! Вдумайтесь, друзья мои, Господь Сам отдает вам то, о чем просили Его с начала времен; так воспользуйтесь же этим правом отныне и во веки веков!

Вопль всеобщего ликования. Свет, направленный на алтарь, ослепляя, буквально изжаривал; будь я просто человеком, немедленно бросил бы все и уехал в Саратов.

— Но, как и все демократические завоевания — а это именно завоевание, добытое терпением и настойчивостью вашей, — оно должно быть ограждено от посягательств разного рода лжепророков, подобных тем, что вы видели перед собой, должными правилами и ограничениями. Итак, слушайте, братья и сестры, правила пользования своего права на чудо, слушайте и запоминайте.

Правило первое: всякий, возжелавший свершить чудо, должен прийти в особый дом, именуемый отныне чудесным домом, или домом чудес. Второе: никто не может свершать чудо для себя лично, а только в отношении родственников, знакомых или незнакомых людей, числом не более десяти человек за раз и лишь таким образом, чтобы лицо, на кое направлено чудо, не пожалело об этом, обрело благо, а не проклятие. Крайне важно по этому пункту: бессмертие и немедленное вознесение на небеса не рассматриваются, ибо это не во власти человеков. И еще: никто не может сам воспользоваться плодами свершенного для других чуда, лишь те, для кого оно свершается. Никто не может быть понуждаем к свершению чуда, в таком случае чуда не произойдет, а сам понуждающий проведет остаток жизни в несчастьях, прямо противоположных тем щедротам, кои захотел поиметь через другого. При этом собственное право на чудо у него сохраняется: творить благо еще никому не возбранялось.

И наконец, правило третье: никто не может воспользоваться правом на чудо повторно, никто не может передать свое право, продать, обменять, проиграть или выиграть. Всякий решает сам, когда ему свершать чудо, для кого, в каких масштабах и какие блага даровать.

Народ молчал, переваривая мои слова. Странно, но теперь обмороков не случалось. Наконец, после значительной паузы, послышались шепоты, негромкие голоса, недоверчиво переспрашивающие, уточняющие у соседа, так ли он понял, верно ли следует толковать, как быть в той или иной ситуации, к кому обратиться, в случае чего. Без наглядного примера в такой ситуации не обойтись, потому я продолжил:

— А теперь, братья и сестры, давайте попробуем новообретен-ное право. Сейчас, пока оно не утряслось окончательно, не вступило в силу в полном объеме, и пока я не сошел с алтаря, всякое чудо, свершенное взошедшим ко мне человеком, будет носить тренировочный характер, произойдет только с присутствующими в храме и, самое главное, не зачтется как свершенное.

Я простер руку в народ, указуя на эффектно одетую женщину; люди немедленно расступились, образовав вкруг нее пустое пространство, несколько мгновений она оглядывалась, не веря в свое избрание, а затем, побуждаемая моими словами, поднялась на алтарь.

— Что будете творить, сударыня? — вопросил я.

Она молчала, сбитая с толку, не могущая перевести дыхание, успокоить мятущееся сердце, беззащитно оглядывая собравшихся, загражденных ярким светом софитов. Я немного успокоил ее, женщина по-прежнему щурилась, пытаясь увидеть хоть кого-то сквозь ослепительный обжигающий свет. Наконец, когда я повторил свой вопрос и попросил задуматься о ближних своих, она зашептала почти бессвязно, я смог разобрать слова «накормить страждущих». И немедленно озвучил их:

— Сестра наша желает накормить страждущих, десять человек, как и положено по новым правилам. Для пребывающих здесь, число конечно слишком малое, а потому я, как ведущий и возгласитель нового права, в свою очередь обращаюсь за поддержкой свыше, — я замолчал на миг и кивнул, — да, и, как мне сообщают, получаю ее. Так что теперь всякий, кто пребывает здесь, в темноте и духоте храма, может отведать чудесных блинов, любезно приготовленных нашей первой участницей тренировочного чуда.

Женщина в изумлении воззрилась на меня. Я вручил ей расписной хохломской поднос, она робко взяла его, и тотчас поднос заполнился стопкой от души пропитанных маслом, ароматных, только со сковородки, тонких, как бумага, блинов, столь аппетитных, что я сам невольно сглотнул слюну. И поставил на поднос полулитровую бутылку минералки.

— Это кому понадобится запить, — заметил я и продолжил: — Здесь ровно десять блинов, утоляющих голод десяти человек — по праву чуда. Но мы увеличиваем количество блинов, как и было обещано, чтобы всякий страждущий или просто проголодавшийся, все же не один час здесь стоим, смог отведать кулинарный изыск нашей участницы и утолить голод. За сохранность блузок, пиджаков и рубашек не беспокойтесь, я, как ведущий, гарантирую их сохранность от масляных пятен. Минералка распространяется в качестве бонуса также на всех.

Число бутылок на подносе возросло. Блюдо вырвалось из рук женщины, растеклось и, как клетка, разделилось надвое, затем расчетверилось, удесятерилось; подносы заполнили храм, величаво проплывая мимо собравшихся, и люди, сперва с опаской, а затем, следуя примеру первопроходцев, с энтузиазмом брали блины и с охотою ели. Храм наполнился перешептываниями и смешками, веселой, непринужденной разноголосицей. Свет софитов померк, и женщина смогла наконец разглядеть свое благодеяние. И восторженно захлопала в ладоши.

Однако с алтаря я отпустил ее, лишь когда последний блин был доеден. На всякий случай, дабы предотвратить искушение попробовать самой. Женщина спустилась на землю под общую овацию. Я переждал аплодисменты, а затем продолжил выступление:

— А теперь я призываю на алтарь нового участника. Пускай им будет наш гость с Аляски, скромно переминающийся в дальнем от меня углу… да, я о вас, молодой человек.

Камеры разом повернулись, софиты захватили в круг света скромно одетого пилигрима, невесть каким ветром занесенного