Подстава от бабули - Кристен Перрин

размотал несколько цепочек и браслетов. Он отделил тот тонкий золотой браслет, видимо, заметил, как я его разглядывала. Украшение ждало меня на прикроватной тумбочке. Арчи бережно его расстегнул, а застегнул уже на моем запястье, целуя внутреннюю сторону – прямо под ладонью, там, где проверяют сердцебиение. На застегивание ушла пара попыток, отчасти потому, что у него в руке было что-то еще, что он от меня прятал. Когда Арчи снова поднял на меня глаза, я не могла понять, что в них вижу. Волосы у него были растрепаны, перед сном он снял рубашку – жест показался мне интимным, отчего воображение начало ломиться в сотни неизведанных комнат. В голове я уже обустраивала наш общий дом – безопасный, добрый, приветливый. В его щели не проникнет даже шепот убийства. В эту жизнь я хотела нырнуть с головой. Я знала: если захочу – то могу выбрать себе такое будущее.

– Что? – спросила я. – Что за взгляд?

– Ты правда этого хочешь? Быть со мной? – спросил Арчи. – Я не буду просто «этапом», после которого ты вернешься к серьезной жизни с Фордом. Я хочу всего – и приключений, и того, что наступает, когда они подходят к концу, когда проходит похмелье, когда встает солнце, когда все уходят с танцплощадки и она превращается в усыпанное мусором и залитое напитками одиночество. Я хочу смотреть на тебя посреди серого дня, когда все вечеринки окончены, и знать, Фрэнсис, что жизнь прекрасна и хороша, потому что я люблю тебя.

Я наклонилась и поцеловала его, стараясь вложить в этот поцелуй все, что чувствовала, даже те мысли, что меня удивили, – глубинные, торопливые.

– И я тебя люблю, – прошептала я и отстранилась.

У него было такое счастливое лицо, а улыбка – точно солнце. Он переплел наши пальцы – своей правой руки и моей левой, – а вместе с этим появилась спрятанная в ладони вещица.

Это было помолвочное кольцо – золотое и витиеватое. Я перестала дышать.

– Какое красивое! – сказала я. – Откуда оно у тебя?

Он надел его на мой палец. Кольцо оказалось на положенном месте и показалось таким родным. Мне хотелось, чтобы Арчи был рядом – весь, теперь и навсегда.

– Это семейная реликвия, – сказал он, заглядывая мне в глаза. – Выходи за меня, Фрэнсис. Что скажешь? Плевать, что мы торопимся. Так правильно, я точно знаю.

Лицо уже болело от улыбки, я целовала его, пока слова сами не вырвались наружу.

– Да, – проговорила я между вдохами, сердце колотилось как сумасшедшее. Арчи поцеловал меня еще крепче. – Да, Арчи. Я выйду за тебя.

Мы занялись любовью. Арчи был медленным и очень внимательным партнером, идеальным для первого раза. А потом он показал мне, как наслаивается страсть, как она может перетекать. Я была без ума от счастья.

Я лежала в отеле где-то в Саутгемптоне на груди Арчи, крутила подаренное кольцо, поражаясь, как идеально оно село на мой палец. Рубин в центре отразил лучик света. Камень был чуть поцарапанным и явно ношеным, но, как и с Арчи, стоило присмотреться, открывалась удивительная глубина.

До обеда мы пошли в канцелярию, мне было плевать, что в свидетелях у нас были незнакомцы, плевать, что церемония закончилась за десять минут. Я расписалась на свидетельстве, чувствуя легкость оттого, что, наверное, в последний раз писала «Фрэнсис Джейн Адамс». Ниже на странице я написала: «Фрэнсис Фойл». Улыбка не сходила с лица, пока левая рука выводила это имя, кольцо поблескивало, знаменуя мою новую жизнь.

Глава 29

– Прямо сейчас в ураган мы вряд ли отправимся искать Берди, – говорит Дженни. – Так что теперь?

За окном все еще выл ветер, но мы уже заперли дверь и несколько дребезжащих окон.

– Не знаю, – отвечаю я, просматривая бумаги и папки, которыми мы завалили пол библиотеки. Они все в основном относились к Пеони Лейн лишь по касательной, но мы надеялись, что папки разных жителей Касл-Нолла, начиная с работников полицейского участка и заканчивая постоянными клиентами любимых кофеен Пеони Лейн, запустят наши шестеренки в нужном направлении. – Какие у нас еще остались нераспутанные ниточки, которые могут привести ближе к разгадке?

Дженни обводит взглядом библиотеку, рассматривает мелочи на полках и антикварные статуэтки за стеклом.

– А что с тем кинжалом в итоге? Который был в спине Пеони, – спрашивает Дженни. – Он же из коллекции антиквариата Грейвсдаунов?

– Дженни, ты гений! – вздыхаю я, пульс ускоряется. У нас может быть сильно больше информации об этом ноже. – Почему мы раньше об этом не подумали? В доме же есть опись всех ценностей. Ради страховки.

Я иду к огромному столу в центре библиотеки и рывком открываю один из шкафчиков, роюсь там в папках, пока не нахожу толстую, жирными черными буквами подписанную «Опись застрахованного имущества».

– Не стоит винить себя за то, что в голову не пришла мысль: «Ой, а пороюсь-ка я в описях».

– И все же вся история этого кинжала здесь – особенно если когда-то Грейвсдауны заявляли о его краже. Ведь его не просто так воткнули в спину Пеони. Это было какое-то заявление, какое-то напоминание о прошлом. Я почти уверена.

Пролистываю фотографии, прикрепленные к бумагам, на которых прописаны происхождение и стоимость бесконечных предметов ценности поместья, а также прочите детали. Я хмурюсь, понимая, сколько в этом доме бесценных предметов, на которые я или не обращала внимания, считая скучными и обычными, или даже злоупотребляла ими.

– Надо мне перестать использовать это вельветовое кресло в качестве подножки, – бубню я, и слезы подступают к глазам от его цены.

– Стой, – бросает Дженни и тянется к бумаге в середине стопки. – Кольцо.

– Господи! – Я просматриваю документ, к которому степлером прикреплена фотография кольца. – Посмотри, в этой же стопке документов упоминается нож – они и правда связаны! Но… Ого, странно как.

– «Собственность оспорена»… Это что значит? – спрашивает Дженни.

– Это юридические документы, – говорю я и притягиваю поближе страницы про кольцо и нож. – И полицейские отчеты. Смотри – история у этого рубинового кольца просто ужасная.

Мы с Дженни молча читаем. Наконец она говорит:

– Неужели кто-то готов за него убить? За кольцо?

– Вот тут объясняется подноготная исторического спора вокруг кольца. – Я достаю из стопки желтоватый лист, испещренный буквами из-под печатной машинки. – Изначально это был эпистолярный нож, изготовленный в 1840 году. Он был инкрустирован необработанными рубинами, купленными на аукционе. Тогдашняя владелица сделала его на заказ, чтобы выставлять камни вместе с остальной коллекцией мелких рубинов.