Подстава от бабули - Кристен Перрин

Снаружи начинается ураган, ветер сотрясает стекло в больших окнах, добавляя вечеру тревожности. Ночь пролетает мимо в круговороте догадок и тепла огня, но мне кажется, что между нами с Крейном настраивается какая-то связь, за которую я отчаянно хватаюсь, пока она ускользает.

– Хочу понять, что скрывают Фойлы, – продолжает Крейн. – Если Бет впустила кого-то в твой дом, мне надо знать, кого и почему. Потому что я согласен с тобой: самая правдоподобная теория – кто-то вошел с ней в то утро, какой-то план пошел не по сценарию, а Пеони Лейн попала под раздачу.

– Папка на Пеони, – произношу я. – У кого она сейчас?

Лицо Крейна мрачнеет.

– У Маркса, в участке. А что?

Я отвечать не хочу, поэтому парирую вопросом:

– Ты успел ее изучить?

– Нет, ее осматривает Маркс, он расскажет нам, как только что-нибудь найдет. Энни, что ты задумала?

– Берди приезжала к маме несколько дней назад, и мне кажется, что именно из-за нее мама одержима Пеони Лейн и так хочет заполучить ее папку. В утро своей смерти Пеони Лейн подошла ко мне и велела изучить папку Оливии Грейвсдаун. А в это же время Бет доставила мне продукты и кого-то впустила в дом.

– Чтобы тот забрал какую-то папку? Но этот человек тогда должен знать, где лежат все ключи. А ты говорила, что перепрятала их – они больше не лежат там же, где их хранила Фрэнсис, да?

– Да, – отвечаю я. – Чтобы найти ключи, надо открыть керамическую кошечку, а значит, этот человек хорошо знает меня и мои привычки.

– К тому же кто-то влез в архив и не взял папку Пеони Лейн. Ты же говорила, пропали другие папки. И у Арчи папки не было? – спрашивает Крейн.

– Там была только записка, очень личная. Я ей верю. Там написано, что все его секреты Фрэнсис знает наизусть.

В груди вдруг затягивается узел. Какие секреты от нас скрывает Арчи? Не хочу просить Крейна силой изымать желтый дневник у Арчи. Но это тоже рабочий вариант. Если он теперь главный подозреваемый в смертях Пеони Лейн и Саманты, то его ферму тщательно обыщут.

Крейн закрывает глаза; в свете огня кажется, что он то ли глубоко задумался, то ли просто хочет помолчать. Вдруг его веки распахиваются, взгляд такой, будто в голове в список дел добавился важный пункт.

– Мне пора, – заявляет он и встает. – Уже поздно, а у меня куча бумажной работы.

– Конечно, – говорю я.

Нехотя провожаю детектива к двери, но прежде чем уйти, он долго смотрит на меня. Дождь бьет по гравию под острым углом, ветер ужасно сильный.

– Я заберу папку Пеони Лейн у начальника. – Выражение лица Крейна становится ледяным. – Если ты права и в ней есть ключ к разгадке смерти Пеони, то я готов нарушить пару правил.

Лицо у него все еще серьезное, но глаза игриво сверкают. Я чувствую, как улыбка сама расползается по лицу.

– А я, как только смогу, поеду к Берди Спарроу, – говорю я. Когда его брови взлетают, добавляю: – Просто озвучиваю, на случай если ты тоже захочешь поехать, раз уж у нас образовался неофициальный союз.

Он тихо смеется и кивает.

– Тогда будем на связи, – обещает он, а затем подмигивает, так мимолетно и легко, что кажется, будто и к глазам добралась улыбка. Затем Крейн бросается сквозь дождь к машине.

Я запираю дверь, падаю на нее спиной и закрываю глаза на секунду, слушаю, как скрипит скелет дома. В таких огромных и старых зданиях, как Грейвсдаун-холл, постоянно раздаются странные шумы. У меня ушли недели на то, чтобы привыкнуть и перестать бегать к окну при каждом стуке веток о стекло или перепроверять дверные ручки по несколько раз – закрыла или нет.

Но на этот раз сердце сжимается от громкого стука где-то в глубине дома. Явно ветер что-то опрокинул. Звук повторяется, на этот раз громче, я делаю несколько шагов вперед по коридору на подкосившихся ногах.

– Дженни? – зову ее я. Ответа нет, но, с другой стороны, сочетание каменных стен и их дубовой обивки иногда заглушает любой звук – кто-то может буквально орать на втором этаже, а на первом ничего не слышно.

Как глупо. Я шагаю по коридору с притворной храбростью ребенка, который изо всех сил старается не трусить, стоя перед темной гардеробной или заглядывая под кровать. Скорее всего, решетка для вьющихся растений отлепилась от стены и теперь колотит по ней с каждым порывом ветра. Снова раздается удар, на этот раз еще громче, и точно с задней стороны дома. Ну ясно, решетка. С другой стороны, решетка могла отсоединиться, только если на нее опирался вес повнушительнее легоньких роз. Она могла отсоединиться, только если по ней кто-то лез.

Я торгуюсь сама с собой, стоит ли лететь наверх и проверять, как там Дженни, а параллельно в голове просчитываю, к какому окну можно забраться по решетке.

Бегу к кухне, но замираю у лестницы, ведущей к веранде. Здесь темно, дождь плетями бьет по стеклянному потолку и стенам, растения стали чернильно-черными в тенях веранды.

Когда по ней раздается очередной удар, я наконец замечаю причину звука. Задняя дверь открыта и истерично хлопает в порывах ветра. Я аккуратно вхожу в комнату. Странно ступать голыми ступнями по плиточной дорожке. Я, конечно, проявляю безрассудную смелость, но вдруг это просто ветер распахнул неплотно закрытую дверь? Стараюсь не думать, насколько тяжелы эти двери и насколько глупая это теория.

Но и не хочу настолько падать в фобии Фрэнсис, что без истерики не смогу даже закрыть скрипучую дверь в старом доме. Дохожу до задней двери, хватаю металлическую ручку, чувствую, как дождевая вода смыла с нее краску, та отходит хлопьями. Я закрываю ее, пара минут у меня уходит на то, чтобы впихнуть ее в раму. Это полицейские виноваты – сновали туда-сюда, хлопали несчастной дверью и погнули.

– Энни! – звенит голос Дженни в шуме дождя, я дергаюсь. – Где тут свет включается?

Я молчу, пытаюсь взять себя в руки, но глаз с двери не свожу. Запираю засов, для этого приходится привстать на носочки и приложить силу.

– Он в глупом месте, – отзываюсь я. – Там такой странный шпунтик из тридцатых годов. Он включает только свет в полу. Я сама найду.

Я аккуратно иду на ощупь вдоль стеклянной стены, пока не дохожу до чугунной балки, поддерживающей потолок, на которой и висит выключатель. Я щелкаю по нему, и теплый свет заливает веранду, софиты в основании пальм и