От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

Константин Константинович, не мигая, уставился на Журбу.

– Ты намерен остаться в Малаховке?

– Мы с женой всего-то неделю назад прибыли и сразу взялись за благоустройство дома. Дело хлопотное, газ надо подвести, отопительный котёл поставить, батареи. Да и окна давно пора менять. За один раз, понятно, не успеем, я вперёд на два года смотрю, чтобы к возвращению закончить основные работы.

Ревич продолжал непонимающим взглядом смотреть на Алексея. Потом вымолвил повторно:

– Ты останешься в Малаховке?

– Я, Константин Константинович, почему один приехал? Зоя, моя жена, хотела приготовить праздничный обед и вас пригласить к нам. Никто мне столько добра не сделал, как вы, мама за вас всегда свечки в церкви ставит, говорит, что через отцовскую записку вас нам Господь Бог послал. А когда вы не смогли, это и нам было с руки: очень уж у нас неказисто. Что говорить, вы сами видели. А вот обновим дом, и милости просим. – Повернулся к хозяйке. – Обязательно с вами, Елизавета Демидовна.

Видимо, Ревич понял, что Журба увиливает от прямого ответа, и разочарованно произнёс:

– Странный ты человек, Алексей. Вроде бы умственной недостаточностью не страдаешь, а мысли набекрень, главное в толк не берёшь. Я, старый обезьян, полагал, что после Праги ты круто в гору пойдёшь, горизонты перед тобой широкие. Да вдобавок судьба подфартила: Куусинен ещё был жив, промедли полгода – и неизвестно, как бы с «Проблемами мира» получилось. Я матёрый зэк, знаю, что значит для судьбы фарт. Зачем, скажи на милость, запираться в затхлой Малаховке? Вместо академического института физкультурников уму-разуму учить? Что же это у тебя получается? Взял билет, а пойдёшь пешком? Высший пилотаж безумия, недомыслие. В твоей Малаховке жить некуда, нецензурная шестёрка на зоне, вторсырьё, младший подметала. Тебя не разбери-поймёшь. Странно, странно… Суета суетствий… Я это называю низкой самооценкой. Непо-о-рядок, огород без грядок.

– У него анестезия, это пройдёт, – улыбнулась Елизавета Демидовна.

Потом обсудили ситуацию с хлебом. Что же получается? Подняли целину, урожаи были невиданные, а сейчас – мама дорогая! – приходится зерно в Канаде покупать. Россия, житница покупает зерно!

– Кстати, а как у вас в Малаховке с подсобными хозяйствами? – спросила Елизавета Демидовна. – Мне на ум не идёт, почему коров на городских подворьях держать запретили. А Малаховка, можно сказать, пригород.

Вопрос был в яблочко. Вокруг подворий драка в Малаховке шла отчаянная. Поселковые дрязги разыгрались не на шутку, Никиту-кукурузника крыли в полный голос. И когда Алексей разобъяснял Ревичам, какие теперь настроения в народе по части подворий – не только подворий! – они сокрушённо покачивали головами.

Прощаясь, уже в дверях, Константин Константинович приобнял Алексея за плечи, шепнул на ухо:

– А по Малаховке ты всё-таки подумай. Общий обзор сделай. Поверь, перспективы после Праги открываются шикарные, уж я-то знаю. А если паче чаяния какая загвоздка объявится, Петрова Фёдора Николаевича подключим…

20

Рябоволы вступили в Большую игру в разгар 91 года.

В общем виде задача, как её спланировал Виктор, была двойственной по своей природе. Он вспоминал Аркадия Райкина, который на голубом глазу сокрушался, что в эпоху «диффцита» на премьерах громких спектаклей в первом ряду всегда сидит завскладом, и озаботился поисками постоянного источника снабжения импортным товаром. С другой стороны, предстояло подыскать надёжного покупателя этого товара. Решать столь сложную двойственную задачу постепенно, в порядке очерёдности, было опасно – «стрелять» предстояло сразу с двух рук и из кармана, а также от бедра.

Впрочем, на данный момент у Рябоволов не было ни товара, ни покупателя. Но был павильон в Вешняках, который Виктор – после покупки павильона Витька стал Виктором – гениально задумал превратить не в магазин, не в крышу для бытовых услуг, как было раньше, а в… выставочный зал.

Этот выставочный зал, возникший на месте прилавков, подсобок и закуточков для шинмонтажа, а также ремонта часов-обуви, пребывал под замком и под охраной. Прибыли он не приносил – сплошь коммунальные убытки, однако именно на него Рябоволы возлагали надежды по части волшебного обогащения. В Большой игре это был ход конём. С дальним прицелом.

Но у кого взять и кому продать товар?

Причём и для «кого», и для «кому» действовало некое правило, которым вооружил Виктора многоопытный тесть, собаку съевший на общении с теми, кто, по его терминологии, был контрагентами. «Надёжнее и безопаснее всего иметь дело через одно рукопожатие, – учил он. – Даю умозрительный пример. Зачем тебе гнаться за знакомством с Горбачёвым? Вполне достаточно пожимать руку тому, кто той же рукой здоровается с Горбачёвым. Ты меня понял?» Виктор понял, но попросил уточнить, при чём тут безопасность? Тесть лукаво прищурился: «А если Горбачёв погорит? Зачем тебе у него в дружбанах ходить? Мало ли какие вопросы вылезут?»

Время уже было такое, что над Горбачёвым насмехались без стеснений, и этот выверт перестройки стимулировал Рябовола торопиться, чтобы не опоздать в начавшейся гонке за большими деньгами.

Было решено, что первый ход – за Альбиной.

Журнал «Советский Союз», где она укоренилась на договоре, уже дышал на ладан, его знаменитые фотокоры в панике метались по чужим редакциям, мечтая перескочить в какой-нибудь новорожденный «глянец», где можно прокормиться. И Альбина предложила одному из первачей, Толе Хрупову, свести его с мужем, который со связями, «сам понимаешь, какими». Хрупов, разумеется, понятия не имел, что за связи, но чего отказываться от приглашения пообедать в приятной компании? Тем более в «Арагви». Кто от пирушки прочь?

После разговоров о житье-бытье, о зыбкости наступающих времён и бренности бытия Виктор перешёл к делу:

– Можешь сделать фоторепортаж о представительстве какой-нибудь инофирмы из Центра международной торговли на Пресне?

Хрупов одарил его насмешливым взглядом.

– Что значит могу? Я всё могу. Кто напечатает, вот вопрос.

Рябоволы заранее расписали роли, и Альбина со знанием дела пояснила:

– Твоё дело – представиться от журнала «Советский Союз», ты же знаешь, они не с каждым будут разговаривать.

Виктор добавил:

– Где репортаж возьмут, сейчас сказать не могу. Но ещё до публикации получишь классный гонорар, гарантирую.

Цель встречи обозначилась, и Альбина попросила просветить по части того, как работают на таких заданиях. Хрупов, набивая цену, забулькал: после больших съёмок фотокоры и герои репортажа становятся друзьями, иногда закадычными.

– Сама понимаешь, приношу им кучу подарочных фото, как не отметить? А уж когда журнал с фэйсами выйдет… – Перескочил на свой интерес. – Но это вам, ребята, не в газету за пять минут щёлкнуть. Семь потов сойдёт, за день серьёзную съёмку не осилить. Иной раз такие кунштюки изобретать приходится, что без реквизита никак. В общем, ребята, для такого журнала, как «Советский Союз», надо вкалывать на всю катушку. Ну и гонорар соответственный…

Когда начали договариваться о сроках, Виктор