От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Что? Что случилось? – кинулась в толпу Альбина. В ответ возмущённые крики:

– Новых денег нет!

– Не привезли. Касса заперта! Нате хрен в томате.

– Мухлюют. Кругом обман.

– Павлов дурит народ. Чтоб ему пусто.

Пожилая женщина ожесточённо объяснила:

– Люди с шести утра стоят. Сейчас двенадцать, а кассу не открывают. Говорят, новые купюры не привезли, менять нечего. Народ лютует.

В толпе, которая напоминала митинговщину, то и дело вспыхивали мелкие потасовки – толкотня, без рукоприкладства. Демократы кляли коммуняк, коммуняки обвиняли в злокознях Ельцина, и те и другие топтали нехорошими словами Горбачёва. На Павлова – только анафема. Два милиционера спокойно стояли в сторонке, не вмешиваясь, повода не было, потому что никто не собирался штурмовать запертые двери. Каждые четверть часа они открывались, из них выходил средних лет мужчина и громко объявлял, что денег пока нет, но обещают привезти, ждите. Как только – мы сразу. По толпе из уст в уста шелестело: нет распоряжения от председателя Моссовета Попова.

– Гаврила знает, что делает, – авторитетно сказал рядом с Альбиной крупный пожилой мужчина с пышными усами, в брюках с красной прошвой, похоже, отставник, каких много жило на Октябрьском поле, в домах Минобороны.

– Божечки, что вы несёте? Ваш Гаврила дрянь порядочная, вот что я вам скажу, – возразила возрастная женщина, в гримасе некрасиво обнажив дёсны. – Деньги отнимут, и хоть удавись. Кроме злобы, жить нечем.

– Ну-ну, грех отчаяния не отпевают. А Попов не дрянь, сволочь! Другого цивильного слова для него нет, кабы вы не женщина, я бы его по матушке охарактеризовал, – забиячливо вступил щуплый, бараньего веса мужчина в очках. – Гнилой мужик. Выгребная яма – вот его место.

– Много вы понимаете, недоумы. Косорыловки надо меньше пользовать, – зло, матерно глянув на очкастого сверху вниз, ядовито отмахнулся усатый.

– На горло-то не берите. Сами вы ума лопата. Побольше вашего разумею. Гаврила нарочно народ мутит, у него свой расчёт.

– Зачем вообще-то этот обмен придумали? И без того последняя копейка ребром стоит, психопаты, – присоединился к разговору грузный толстяк свиной стати. – Всё поверх правды делают. Сталина на них нет. От его погляда низовые начальники каменели. А сейчас-то им раздолье. Томатный сок из лимона жмут.

И пошло-поехало. Суды-пересуды были безбрежными и с широким разбросом: от божбы, что дело это воровское, до козней мирового сионизма. Народ терпеливо ждал, народу нечего было делать, и этот вялотекущий митинг отражал путаницу-сумятицу, какая задурила головы людей с галёрки, замороченных горбачёвской перестройкой, уставших от безвременья.

Альбина, вся в волнении, разумеется, была на стороне «великолепного» Попова. Щегольнув осведомлённостью, живописала, как лично слушала выступление Гавриила Харитоновича: «Ах, какой умный человек!» А Виктор помалкивал и наматывал на ус всю эту нелепую, пёструю болтовню, утверждаясь в мысли, что для людей умных настало время сделать денежный рывок, чтобы возвыситься над этой серой толпой обречённых.

Рябовол понимал то, что не могла осознать Альбина, с которой он не считал нужным делиться своими глубинными соображениями. Гаврила Попов неспроста задерживал доставку в сберкассы новых купюр. По всей Москве сейчас бурлят эти негодующие толпы, проклиная уже дохлую советскую власть и Павлова с его денежной реформой. Ишь, захотел разом ликвидировать миллионные залежи теневиков и цеховиков! Ну-ну, поглядим, как это у него получится. Скандал с нехваткой новых купюр, подстегивающий народное недовольство, – умно продуманный социальный шантаж, он поможет пробить обмен крупных сумм по справкам о доходах. Рябовол на всякий случай уже договорился с Палычем на этот счёт. Якобы «Прима» уже целый год на подряде у завода приводила в порядок очистные сооружения. Поди проверь. Да и кто в теперешнем угаре безвластия, в дурацкой политической кутерьме, когда дров наломали уже с полтайги, – кто будет проверять? Страна в штопоре, не до проверок. Лишь бы легализовали обмен по справкам.

Сберкассу открыли только в три часа. Народ облегчённо вздохнул и не без перепалок начал вытягиваться в очередь. Рябоволам здесь больше нечего было делать, и они отправились домой, задумав допить вчерашний бутылец – на сей раз в ожидании и предвкушении добрых вестей.

Эти вести появились уже через два дня. Было объявлено, что на предприятиях разрешено создавать комиссии, которые будут выдавать своим работникам справки на дополнительный обмен денег. Новая жизнь выиграла скрытый поединок со старой обветшалой властью.

Наделавший ужасов внезапный форс-мажор подстегнул Виктора. Он резко ускорил долларовые накопления, не скупясь на покупки по 1:5 к курсу. И при очередной ресторанной встрече со Стенли выложил ему примерный список товаров, который после дотошных обсуждений составили они с Альбиной. Без стеснений популярно объяснил американцу, что размер стимулирования лично его, Бронсвика, будет, помимо прочих факторов, зависеть от сроков выполнения заказа.

А в это время уже кипела работа в выставочном зале. Его освежали по первому разряду, и в левом дальнем углу оборудовали современную барную стойку со множеством ярких иностранных бутылок и рюмками-фужерами, висящими на потолочном ухвате. К стенам зала привинтили разнообразные вешалки, полки, крючки и прочее крепёжное оборудование, поставили стеллажи. Когда всё было готово, в Вешняки прибыли главные эксперты – мама и тесть Виктора. Роль бармена взяла на себя Альбина, и тесным семейным кругом они подняли бокалы за успех общего дела.

Родители уехали с лёгким сердцем: праведными трудами нажитые в советские годы капиталы пошли в дело. Детям были обеспечены выгодные стартовые позиции для предстоящего рыночного рывка.

К тому времени, когда пришёл первый контейнер, команда «Примы» – только из своих подсобников-пособников, из бывших однокурсников! – уже провела несколько занятий по части устройства выставочных экспозиций. И цветастый американский ширпотреб разместили умело, со вкусом, глаза разбегались.

Рябовол в очередной раз пригласил Палыча в «Арагви» и как бы мимоходом предложил съездить на любопытную выставку модной американской одежды. Подпустив пыли, козырнул новомодным словечком:

– Ты такого шоу-рума в глаза не видел! Это тебе не самодельные варёнки.

Как намечалось, Палыч от обилия ярких заграничных шмоток обалдел. Чего только здесь не было – кроссачи любого цвета, куртки, блейзеры, батники, сумасшедшие купальники и мини-бикини, пуловеры, футболки с зазывными принтами и картинками, лихие бейсболки. Всё можно пощупать руками – качество! Глаза у Палыча разбежались. И тут вступил в дело Коля Кучмин, авиационный инженер, срочно обучившийся на бармена. Перед носом Палыча он устроил спектакль, виртуозно манипулируя бутылками, совком со льдом, джаггером, стейнером, бешено тряся шейкером. И со словами «Авторский коктейль!» лихо наполнил замороженную коктейльную рюмку Княжнина жидкостью неизвестного содержания.

Мелко прихлёбывая коктейль, не отрывая взгляда от выставочных стеллажей, Палыч задумчиво произнёс:

– Да-а, это не хлам с блошиного рынка. Слов нет, ходовой ширпотреб. Каприз моды. – Потом сказал с хитринкой: – Виктор, ты мне голову не морочь, я же вижу, кто