Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

– Хочешь коньяк?

Едва справившись с удивлением, я ответил «да». Налив немного в каждый стакан, Арно убрал бутылку. Протянул стакан мне и, устроившись по другую сторону камина в кресле с высокой спинкой, пригубил напиток.

Я тоже сделал глоток. Светло-золотистая жидкость была очень мягкой и, казалось, успевала испариться, прежде чем попадала в гортань.

– Тридцатилетней выдержки, – объяснил Арно.

– Очень хороший, – улыбнулся я.

Я не сомневался, что за все происходящее мне еще предъявят счет. Наступило неловкое молчание. Что бы там ни было у Арно на уме, мне не хотелось это слушать. Я сделал новый глоток коньяка и окинул взглядом комнату. На столе с откидной крышкой стояло несколько фотографий. На самой свежей по времени была заснята Греттен еще совсем крохой. А на самой большой и заметной, хотя она находилась позади других, – темноволосая женщина и девочка. Арно перехватил мой взгляд.

– Моя жена и Матильда.

– Похожи.

Он кивнул.

– Греттен больше взяла от меня.

– Ваша жена работала учительницей?

Мои слова прозвучали совершенно безобидно, но Арно пронзительно посмотрел на меня. Заинтересовался, откуда я узнал, но расспрашивать не стал. Вынул трубку из кармана рубашки и принялся набивать.

– Когда мы познакомились, Мари работала учительницей, это правда. Вскоре бросила школу – для нее хватало дел и здесь.

– Но все-таки обучала Матильду?

Своим вопросом я заслужил еще один косой взгляд.

– Сама захотела. Английский, немецкий, итальянский – считала, что все это понадобится дочери. Особенно итальянский. Благодаря тамошней культуре. – Он презрительно усмехнулся. – Какая может быть культура на ферме? Никакой. Она это быстро усвоила.

Арно крепко стиснул зубами мундштук трубки. Я не заметил в нем ни намека на любовь или сострадание. Вспомнил свадебную фотографию в пустующей спальне, и мне стало жаль ту женщину. Я кивнул на снимок его жены и дочери.

– Сколько лет здесь Матильде?

– Десять или одиннадцать. Снимались перед тем, как Мари заболела. – Арно вынул трубку изо рта и, словно обвиняя, ткнул в мою сторону мундштуком. Из чашки трубки к потолку вился голубоватый дым, наполняя гостиную густым, сладковатым запахом. – Ты и об этом знаешь?

– Слышал, что она умерла.

– Умерла. Какой-то изнуряющий упадок сил. Последние полгода не вставала с кровати. Мне же приходилось заправлять фермой, имея на руках инвалида-жену и двух маленьких дочерей. Врачи говорили: может быть, это, может быть, то, но так и не назвали причину. Не удивительно, что вылечить они ее не сумели, раз не знали, от чего лечить. Назойливые проходимцы!

Арно сердито опрокинул в рот остатки коньяка и встал. Не спрашивая, взял у меня стакан и шагнул к бюро.

– В мире много людей, которые считают себя умнее других. – Он наполнил оба стакана, протянул один мне и вернулся на место, прихватив с собой бутылку. Задумчиво пососал мундштук трубки и посмотрел на меня. – Всегда найдется такой, кто считает себя вправе поучать другого. Врач, сосед, полицейский… Они болтают о правах и свободах и о том, что они часть общества. Общество не имеет никакого отношения к свободе. Общество – это когда ты делаешь, что тебе велят! – Арно с такой силой поставил стакан на подлокотник кресла, что брызги тридцатилетнего напитка полетели через край.

– Человек имеет право жить той жизнью, какая ему подходит. Взять тебя – ты даже не француз, а иностранец, англичанин. О, я не ставлю тебе это в вину. Что я о тебе, собственно, знаю? Ничего. Кроме того, что тебе есть что скрывать.

Я постарался сохранить бесстрастное лицо, пожалев, что много выпил. Арно усмехнулся.

– Не дрейфь – твои дела меня не касаются. Что бы у тебя там ни было, мне наплевать. Ты держишь все при себе, и это мне по вкусу. Но учти: что бы ты ни скрывал или от чего бы ни бежал, ты теперь изгой – не больше член общества, чем я. – Не сводя с меня глаз, он сделал еще глоток. – Почему ты солгал полиции?

Подобный поворот темы застал меня врасплох.

– А вы бы предпочли, чтобы я сказал правду?

– Дело не во мне. Ты мог поднять шум из-за капканов, но ты так не поступил. Почему?

Я попытался придумать что-нибудь банальное и неопределенное, однако это требовало слишком много усилий. И ограничился пожатием плечами – пусть понимает, как ему вздумается.

Арно улыбнулся:

– Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Что тебе известно о Луи?

Я пригубил коньяк, не представляя, куда нас заведет разговор.

– Не много.

– Но ведь тебе интересно, почему мы не хотим о нем говорить. И почему эти скоты в городе так обращаются с нами.

Я снова пожал плечами. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше.

– Не бойся, я тебя не осуждаю. – Арно вынул трубку изо рта и поморщился, словно после нее осталось неприятное послевкусие. – Луи был большим канительщиком. Зарабатывал тем, что занимался ремонтом по мелочам, но постоянно выдавал великие идеи. Постоянно строил какие-то планы. То ему втемяшилось, что знает, как дешево делать вино. То вот с этими статуями. У него были подъемник и пикап. У меня место, где их хранить, пока не продали. В то время я, конечно, не подозревал, что он залез под юбку к моей дочери.

Арно сердито посмотрел на трубку.

– Я не осуждаю Матильду. Луи мог кого угодно обаять – женщины тянулись к нему, как мухи на мед. Хотя ей стоило бы поберечься, а не сразу беременеть. Он предложил ей пожениться. Сам понимаешь, не потому, что считал своим долгом. А просто увидел в этом шанс прикарманить все, что здесь есть. – Арно сделал жест, обводя рукой дом и все, что находилось за стенами. – Только не знал одного: после моей смерти все перейдет Мишелю. Матильду и Греттен я тоже, разумеется, обеспечу, но фермы они не получат. Не получат и те, за кого они выйдут замуж, – уж я об этом побеспокоился. Моя самая большая ошибка заключалась в том, что я заявил об этом Луи. Вот тогда он показал свое истинное лицо. Мол, у него есть покупатель, готовый приобрести статуи. А в Лионе знакомый может продать нам еще. Перепродав, мы получим стопроцентную прибыль. Я, как дурак, повелся – дал ему денег на статуи и на расходы. И только мы его и видели. Меня он обокрал, а мать своего ребенка бросил, словно какой-то мусор!

«Бедная Матильда», – подумал я. Понимал, что Арно описывает события со своей точки зрения. Но даже если его версия