Сожженные тела на станции Саошулин - Юнь Хуянь

После нескольких вопросов о личных данных главный следователь начал с самого осторожного, но надежного вступления:

– Чжоу Липин, ты знаешь, что совершил?

Чжоу Липин покачал головой.

– Тогда хорошенько подумай. – Сказав это, следователь скрестил руки и холодно посмотрел на него.

Чжоу Липин, похоже, не ожидал такого равнодушного отношения со стороны полиции в духе «хочешь говори, хочешь нет», был немного удивлен, но сохранял спокойствие.

Согласно заранее обговоренной стратегии, помощник следователя, играющий роль «плохого полицейского», стукнул по столу:

– Чжоу Липин! Веди себя прилично! Уже в кандалах сидишь, а все молчишь? Ты сам понимаешь, какие ужасные вещи натворил?!

Подозреваемый посмотрел на помощника следователя и промолчал.

– Что ты на меня уставился? Смотри какой грозный, а ведь уже приперт к стенке, и все равно не сознаешься, думаешь, сможешь сопротивляться до конца?! – Помощник следователя обрушил на него поток упреков, но Чжоу Липин продолжал молчать.

Тогда настала очередь главного следователя играть роль «хорошего полицейского»:

– Чжоу Липин, тебе чуть за двадцать, другие в твоем возрасте переживают расцвет молодости, а ты… Давай я на пальцах объясню, что ты натворил с семнадцати лет до сегодняшнего дня: в западном пригороде насиловал и убивал, погубил трех девушек и начальника службы безопасности – это твоих рук дело? Два года назад напал на полицейского и украл его пистолет – тоже твоя работа?

– Я не нападал на него и не крал его пистолет, – возразил Чжоу Липин.

Это была его неизменная позиция: он не подтверждал и не отрицал свою вину в серийных убийствах в западном пригороде, но кражу пистолета категорически опровергал.

Главный следователь намеренно переключал его внимание на прежние дела, чтобы Чжоу Липин подумал, будто у полиции нет никаких доказательств и они пытаются через старые дела заставить его признаться в преступлении на Саошулин. Тогда он потеряет бдительность, и можно будет неожиданно предъявить фотографию, как он проезжает на светофоре Циншикоу, вынудив его сдаться. При подготовке к допросу особо подчеркивалось: главное – заставить Чжоу Липина говорить, неважно что, только не дать ему погрузиться в молчание. Промедление даст ему больше времени продумать, как противостоять допросу, что совершенно не выгодно полиции.

Увидев, что Чжоу Липин клюнул, главный следователь неторопливо начал подтягивать леску, очень медленно, анализируя его мотивы и методы в деле о краже пистолета двухлетней давности. Но Чжоу Липин парировал каждый выпад, не уступая ни пяди, говоря, что полиция тогда уже его допрашивала и даже обыскивала его временное жилище, но не нашла никаких улик:

– Я не имею к этому делу никакого отношения…

В этот момент главный следователь внезапно сменил тему:

– А что произошло вчера вечером?!

– Я просто не мог стерпеть! – воскликнул Чжоу Липин.

Без ожидаемых колебаний и сомнений он прямо высказал свои чувства, что очень удивило следователя, и тот быстро подхватил:

– Из-за того, что он тебя ругал?

– Если бы только ругал, я бы пережил, но он еще и ударил меня! – со злостью выплюнул Чжоу Липин. – Этот счет я должен был с ним свести!

Син Цишэн не только ругал Чжоу Липина, но и бил его? Об этом ранее не было известно. Линь Фэнчун быстро записал это в блокнот, но в душе сомневался: ни по возрасту, ни по телосложению, ни по физической силе Син Цишэн не был противником Чжоу Липину, к тому же должен был знать, что тот сидел за убийство – как он осмелился его ударить?

– Только из-за того, что он тебя ударил, ты так жестоко отомстил?

– Что за слова, разве месть бывает не жестокой?

– А что потом? – Следователь развивал успех.

– Потом я пошел домой.

– Где оставил машину?

– Машину? Какую машину?

– Черный Spyker вашей компании!

– Откуда мне знать? Я не на машине ездил!

– Ты можешь гарантировать, что не ездил на машине?

– Могу.

– Я должен предупредить тебя, что каждое твое слово на допросе записывается на аудио и видео, ты несешь за них юридическую ответственность.

– Я это понимаю.

– Тогда я спрошу еще раз: ты можешь гарантировать, что вчера вечером не ездил на машине?

– Гарантирую! – решительно заявил Чжоу Липин.

Главный следователь уже потянулся к папке, готовясь бросить на стол фотографию Чжоу Липина, проезжающего через светофор, как вдруг тот пробормотал фразу, от которой следователь оцепенел:

– Подумаешь, подрался! Что тут такого? Зачем мне машина для этого?

В соседней комнате наблюдения Ду Цзяньпин, следивший за допросом через одностороннее зеркало, почувствовал, как в голове зашумело, и немедленно схватил микрофон:

– Допрос приостановить, всем немедленно в комнату наблюдения!

Услышав указание Ду Цзяньпина через наушники, следователи и Линь Фэнчун быстро поднялись и вошли в комнату наблюдения. Увидев мертвенно-бледное лицо Ду Цзяньпина, они поняли, что дело серьезное.

– Как ни считали, а его не просчитали! – мрачно сказал Ду Цзяньпин, указывая на Чжоу Липина в допросной. – Мы хотели отвлечь его внимание, заставить думать, что пытаемся через старые дела выйти на новое, а он взял и перевел разговор на что-то другое. Хотя мы еще не знаем, что означает эта «драка», но можно быть уверенным: это его способ создать себе алиби.

– Шеф, я думаю, не стоит беспокоиться. Если Чжоу Липин пытается создать себе фальшивое алиби, значит, ему придется придумывать все больше лжи, чтобы поддерживать его. Рано или поздно все вскроется. – Линь Фэнчун сделал паузу и добавил: – Если только он действительно не убивал.

Ду Цзяньпин услышал только первую часть фразы, не разобрав конец, и кивнул:

– Верно. Продолжайте допрос, но теперь надо добиваться, чтобы он подтверждал каждое свое слово, проверять каждую запятую. Нельзя позволить ему водить нас за нос!

Следователи и Линь Фэнчун кивнули и вышли из комнаты наблюдения.

Через одностороннее зеркало Ду Цзяньпин пристально смотрел на Чжоу Липина, сидящего на железном стуле. За десять лет, что они не виделись, его лицо перестало быть таким широким, похудело, но подбородок выдавался еще сильнее, агрессивный, как лопата. Тонкая кожа на черепе натянулась до синевы, прежние угри превратились в темные пятна, похожие на старческие, усики над губой исчезли, а из раскосых глаз исходило мутное свечение, словно затянутое илом.

Чжоу Липин тоже смотрел на зеркало с отсутствующим выражением. Ду Цзяньпин знал, что тот его не видит, но все равно чувствовал себя неуютно под этим взглядом.

Вернувшись в допросную, помощник следователя начал первым:

– Чжоу Липин, тюрьма тебя многому научила, да? Научился увиливать, жертвовать пешкой ради ферзя. Хорошо, раз говоришь, что просто подрался, рассказывай: где, с кем дрался, кто видел, все по порядку, без