Операция «Барбадосса» - Майк Логинов

полу, привалившись к стене, и слушаю, как Эдди обсуждает с каким-то незнакомым мне укурком некоего Пьера. Я понимаю отдельные слова, которые они произносят, но сложить их вместе и уловить смысл разговора мне не удается.

Потом крупный план — лицо профессора Гречко. Мы сидим с ним на диване, и он держит мое лицо в ладонях. «Понимаешь, Рэй, мы, русские, не сдаемся! — говорит он, и слова его вколачиваются мне в мозг, как гвоздики. — Нас могут долго бить, могут превратить нам морду в жопу, но мы не сдадимся и победим! Кажется, все, пиздец нам! Но мы так шарахнем, что мало не покажется! И все перевернется! Наше дело правое, победа будет за нами!» И вот удивительная вещь — я никак не могу вспомнить, говорил он по-русски или по-английски. Если по-русски, то как я его понял? Или мне только кажется, что эти слова говорил Гречко, а на самом деле они как-то сами родились у меня в мозгу? Если же текст был произнесен на английском, то надо было признать, что за вечер его уровень у Гречко заметно улучшился. Или он просто прикидывался, что плохо говорит?

Потом в тесном коридоре где-то за кулисами клуба началась непонятная свалка. Какие-то незнакомые люди с квадратными затылками, явно не местные, пытались скрутить Гречко и уволочь его в темноту. Тот вырывался и кричал: «Да пошел ты на хуй, мудак!» Я полагал, что должен вступиться за профессора, ведь Вайс поручил Гречко моим заботам. Я схватил за плечо одного из мордоворотов, но тут же получил довольно болезненный тычок под ребра. «Русские не сдаются!» — орал Гречко. Его куда-то утащили. Я хотел последовать за ним, но ноги не слушались. Пол вдруг стал стремительно приближаться, и в следующую секунду лицо как будто обожгло — это я проехался щекой по ковролину. Я лежал на полу, и ворсинки неприятно кололи мне щеку. От них пахло табаком и каким-то противным моющим средством.

Потом над ухом у меня раздался голос Эдди. «Давайте отнесем его куда-нибудь! — говорил он, обращаясь к кому-то невидимому. — Нельзя же его тут оставить!» Я не сразу сообразил, что речь идет обо мне. Меня подняли и понесли куда-то, а потом положили на что-то мягкое. Я нащупал кожаную обивку, щека горела. Вдруг стало очень холодно, и меня начала бить дрожь. Кто-то укрыл меня одеялом и подоткнул его со всех сторон.

— Мама? Как ты здесь оказалась? — спросил я.

— Спи, Рэй, все будет хорошо…

И на этом все. Наступила темнота.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Рэй ищет профессора Гречко

Мы вместе с профессором Гречко шли по открытому, залитому солнцем пространству, похожему на площадь Святого Петра в Риме. Но там, во сне, я знал, что мы в Кремле. «Главное — сколько солнечного света достигает земной поверхности, — говорил Гречко, дружески взяв меня под руку. — Все остальное — ерунда!» Мы поднялись по широкой мраморной лестнице и оказались в большом белом зале с высокими окнами. Люди в военных мундирах и строгих черных костюмах построились в каре на отполированном до блеска паркете. Темные костюмы подвинулись, давая нам место, и мы с Гречко встали в строй. Я чувствовал себя неловко, оттого что был одет не по форме — в светлые летние брюки и голубую рубашку поло. «Если бы меня предупредили заранее, — подумал я, — оделся бы подобающим образом». Вдруг зазвучали фанфары, и люди, стоявшие рядом, подобрались и вздернули подбородки. Высокие золотые двери распахнулись, и в залу вошел невысокого роста мужчина, за которым следовал помощник с большим подносом в руках. Мужчина неспешно двинулся вдоль строя. Он останавливался, что-то брал с подноса и прикреплял это что-то к груди стоявшего перед ним человека. Я догадался, что присутствую на церемонии вручения государственных наград. Мужчина подходил все ближе, и тут меня осенило, что орден сейчас вручат и мне. Это вызвало у меня сильное беспокойство. «Как я объясню всем, откуда у меня русский орден?» — подумал я и проснулся.

Открыв глаза, я понял, что лежу на диване в незнакомом офисе. Часы на стене показывали около девяти. «Интересно, сейчас утро или вечер? — подумал я. — И где я?» Я обвел взглядом комнату и увидел на столе початую бутылку минеральной воды. «Вот что мне надо!» — решил я и попробовал сесть, но в ту же секунду тошнота подступила к горлу, голова закружилась, лоб покрылся испариной, и я рухнул обратно на кожаную поверхность дивана. Несколько минут я лежал неподвижно, глядя в белый потолок. Потом решил повторить попытку. На этот раз я действовал осторожнее: соскользнул с низкого дивана на пол и медленно пополз к столу на четвереньках. На полпути пришлось сделать остановку и немножко отдохнуть. В конце концов мне удалось добраться до бутылки с водой. Я открутил крышечку и сделал большой глоток. Меня не стошнило, и даже, напротив, стало немного легче. Я прилег на пол и почувствовал, что засыпаю. «Это глупо, — подумал я. — Спать на диване было гораздо удобнее. Зачем я…» И тут через открытую дверь я увидел на полу в коридоре какой-то предмет. Присмотревшись повнимательнее, я узнал ботинок Гречко. «Черт! — громко сказал я. — Черт побери!» Мысли в мозгу задвигались быстрее. Куда подевался этот чертов профессор? Я стал припоминать события прошлой ночи. Кем были люди, скрутившие Гречко? Хорошо, если полицейские и сейчас этот сумасшедший русский мирно спит в участке. А если нет? А если он и правда какой-то секретный физик и его похитили? Или того хуже — убили?

Я выполз в коридор и огляделся. Никого. Я медленно поднялся на ноги, опираясь рукой о стену. Голова кружилась. Я подумал, что надо бы захватить с собой ботинок, но от мысли, что придется нагибаться, мне сделалось нехорошо, и я отказался от этого намерения. Куда идти, я не знал: один конец коридора был освещен, другой тонул во мраке. Я инстинктивно двинулся в сторону света. Коридор повернул, и я очутился в небольшом тамбуре, выход из которого закрывала занавеска, сделанная из тонких веревок с нанизанными на них деревянными шариками. За занавеской слышалось какое-то движение.

— Sostenga la silla, — сказал вдруг женский голос, и послышался негромкий стук.

Я раздвинул веревки и вздохнул с облегчением. Я был в главном зале клуба «Вирджинс», тот самом, где накануне так безобразно нажрался вместе со своим русским гостем. А ведь я бы совсем не удивился, если б выяснилось, что я где-нибудь в Виллемстаде или того