Год багровых убийств - Карасуми

была сбита с толку этим ответом. Она искоса взглянула на Цзинфан, которая с невозмутимым видом продолжала делать записи, однако метнула в Юэсюэ холодный взгляд, смысл которого означал: «Продолжай спрашивать, не останавливайся».

– Вы впервые увидели Его здесь? – немедленно задала следующий вопрос Юэсюэ, поняв намек Цзинфан.

– Тссс! Нельзя спрашивать о Нем, Он все слышит. Нельзя спрашивать, нельзя спрашивать о плохих вещах… Нужно иметь доброе сердце и творить добрые дела. – Чэнь Линь Шуфэнь с назиданием подняла вверх указательный палец, а затем приложила его к губам, давая Юэсюэ понять, что нельзя напрямую задавать вслух вопросы и показывать пальцем на этого таинственного Него.

– Так какое же благое дело вы сделали? – Юэсюэ нарочито перелистала досье, открыв его на странице с фотографией реконструкции с места убийства дочери Хуан Жунвана. – Он доволен вашим благим делом?

– Еще бы! До чего же все дети меня любили, ты и представить себе не можешь! Я угощала их сладостями, и они ели их с таким удовольствием…

– Какими именно сладостями?

– Теми, что дал Он. Все эти сладости дал мне Он, но ничего не сказал. Без его слова я не могла угощать этими сладостями детей, они были слишком священными! – вдруг надрывным голосом закричала женщина, указывая на потолок, затем обхватила руками голову и сжалась калачиком на стуле. Ее трясло, она неразборчиво бормотала: – Он увидел, Он все увидел…

– Давайте сделаем паузу, хорошо?

Съежившаяся на стуле Чэнь Линь Шуфэнь не отвечала, продолжая бормотать.

– Что… – лишь успел произнести начальник тюрьмы Лю. Юэсюэ немедленно повернулась и посмотрела на него, быстро покачав головой, помешав ему выключить диктофон. Не произнесшая ни слова в ходе судебных слушаний Чэнь Линь Шуфэнь сейчас была готова ответить на все вопросы Юэсюэ. Если из-за небрежности будет записано хотя бы одной фразой меньше, это нанесет значительный урон ее исследованию. Пусть сейчас она несет полный вздор, однако он стоит того, чтобы записать его и, вернувшись в университет, снова тщательно прослушать, привести в порядок и вычленить логику.

Начальник тюрьмы Лю был поражен этим переменам в Юэсюэ, которая за те полмесяца, что они не виделись, стала решительной и напористой. В прошлый раз на порог его тюрьмы ступил робкий, неуверенный в себе, напряженный новичок. Сегодня перед ним предстала уверенная женщина, которая только что прошла от главных ворот к дальнему корпусу, поднялась на третий этаж в помещение для бесед, и каждый ее шаг был полон решимости. Даже Цзинфан не узнавала нынешнюю Юэсюэ. Как она смогла так сильно измениться всего за полмесяца? Сперва Цзинфан беспокоилась, что подруга долгое время не сможет оправиться от этой психологической травмы. Начиная с того дня в японском ресторане «Чжэньюань», когда Се Вэньчжэ признался, что собирается преподавать в академии полиции и, кроме этого, скорее всего, украдет результаты исследований Юэсюэ ради повышения по службе, девушка, чья голова была переполнена всевозможного рода странными идеями и галлюцинациями, вдруг излечилась – словно по мановению волшебной палочки. Конечно, было бы неверно утверждать, что она полностью оправилась, ведь дело Чэнь Линь Шуфэнь еще не завершилось. Например, сейчас, когда девушка перелистывала досье, один из детей сбежал с его страниц и вихрем промчался по помещению, захлебываясь рыданиями. Тем не менее она взяла себя в руки, сидя напротив заключенной. Ибо теперь ей было куда труднее подавить всепоглощающую ярость после того, как пришлось потратить весь час своего обеденного перерыва, выслушивая Се Вэньчжэ в кофейне рядом с университетом. Он даже не пытался оправдаться, а прямо признался, что намерен использовать академические наработки по делу Чэнь Линь Шуфэнь ради своего карьерного роста. Он также сообщил ей, что упомянул ее как своего соавтора в разговоре с деканом и предложил их совместное повышение, что совершенно нормально в академической среде, однако декан лишь выразил надежду, что Юэсюэ станет кандидатом на повышение в будущем. Вдобавок ей пришлось со спокойным видом выслушивать его разглагольствования о том, что история о двух ученых супругах, вместе учившихся в США, могла бы в перспективе стать легендой всех психологических факультетов страны. Се Вэньчжэ практически считал брачный контракт чем-то вроде второго диплома об окончании университета и билетом в новую жизнь.

Девушка не дала согласия, но и не отвергла его план, только холодно отрезала:

– Сперва дождемся окончания дела Чэнь Линь Шуфэнь.

В конечном счете, планы Се Вэньчжэ и интриги декана ее уже не волновали. Напротив, как только Юэсюэ поняла, что это дело для ее научной карьеры потеряно, она словно сбросила тяжкий груз с плеч – и постепенно пересмотрела значительную часть своих подходов к материалам дела. Возможно, как и говорил Сюй Тунда, она перестала рассматривать Чэнь Линь Шуфэнь как человека, как женщину. Сейчас она наконец поняла, что, когда речь идет о преступниках, серийных убийцах как об объектах исследования, необходим научный прорыв. Нельзя и дальше позволять кучке людей, контролирующих академические ресурсы, и дальше тормозить прогресс. Как пробить этот стеклянный потолок? Вот что теперь занимало все мысли Юэсюэ. Таким образом, Се Вэньчжэ ходил вокруг да около почти полмесяца – и наконец позволил ей получить новый пропуск в тюрьму Наньхай, который, кроме всего прочего, позволял ей взять с собой Цзинфан. Все ее наводящие ужас галлюцинации улетучились как дым и долгое время не беспокоили ее, давая о себе знать лишь как бледные тени прошлых призраков. Юэсюэ чувствовала себя так, словно наконец очнулась от долгого непрекращающегося кошмара. По-видимому, сидевшая напротив нее сейчас Чэнь Линь Шуфэнь тоже почувствовала перемены, произошедшие в девушке.

– Ладно, ладно, я все расскажу… – Она подняла руки в кандалах и помахала ими словно в знак капитуляции. Затем указала на начальника тюрьмы Лю и надзирателя позади Цзинфан. С тех пор как те ввели заключенную в помещение и нажали на кнопку записи на диктофоне, они стояли молча, не проронив ни слова, бесстрастные, как магнитная лента в катушках диктофона. Мужчины не собирались вмешиваться в эту встречу, только выполнить свой долг – записать все интервью от начала до конца.

– О чем вы хотели бы рассказать сначала?

– Ты принесла бумагу и карандаш? – Старуха с важным видом встала. Если б в ее распоряжении были сигареты, то она непременно сделала бы несколько глубоких затяжек. – В прошлый раз ты приносила.

– Принесла, – кивнула девушка, велев Цзинфан передать ей карандаш и бумагу.

С радостью приняв несколько листов белой бумаги, механический карандаш и цветную ручку, заключенная погрузилась в свой мир рисования. Затем спокойно спросила:

– Говори, о чем вы хотите услышать.

– Мы вчера встречались с госпожой А-Цю…

– О, ну и?.. –