Коллекционеры душ - Мария Борисова

— Значит, диу Легарн теперь не сможет работать? — спросила я.

— Если не научится обращаться с магией без портрета.

— В его возрасте сложно чему-то учиться. — Я вздохнула.

— Не соглашусь, — спокойно ответил диу Сатар. — Тот же Соли Фели занялся живописью, когда ему было сорок три года. Отучившись десять лет в специальной школе, он, будучи ранее заядлым домоседом, отправился в путешествие по миру и остановился в Гальсарии… где, в конце концов, и написал свои лучшие работы. И даже тогда он не переставал учиться; ему всё время казалось, что он слишком мало знает, чтобы быть настоящим художником. Все деньги, вырученные за продажу картин, он тратил на уроки у лучших мастеров. Поэтому и довольствовался тем непрезентабельным помещением в Будилках. И жил до последних дней в очень стеснённых условиях…

Я промолчала, чтобы не выдать своего удивления. Предполагалось, что я всё это и так знаю. Но на самом деле, историю Соли Фели я слышала впервые, и она показалась мне очень печальной. До пятидесяти лет сидеть дома! Почти три мои жизни! Да ведь свихнуться можно от тоски! Неужели же этот Соли Фели раньше не мог уехать? Надо бы о нём почитать, разузнать поподробнее…

Когда мы появились в «Находке», то нашли там диу Легарна, который занимал беседой Тарвету. Завидев нас, мужчина приветливо улыбнулся, поднимаясь с кресла.

— Дия Вейшира, диу Сатар — моё почтение! Мне жаль, если я не вовремя, но вдруг у вас появились хоть какие-то новости? Решил прогуляться…

Он явно переживал больше, чем пытался показать. И мне стало безумно жалко старика.

— Новости действительно есть, диу Легарн, — ответил Сатар. — Прошу вас, пройдёмте в кабинет.

И они действительно прошли в кабинет, а я села в освободившееся кресло.

— Ну как, нашли? — шёпотом спросила Тарвета.

— Нашли, — вздохнула я.

И принялась ей рассказывать о нашем визите к Вагрисару. Возможно, то же самое в тот же момент рассказывал Сатар за закрытой дверью. Дольна ещё не было; но мне казалось, что Легарн и безо всяких подтверждений поверит в результат нашего расследования.

Так, по-видимому, и случилось. Наш первый клиент, выходя из кабинета, рассыпался в благодарностях и прощался с Сатаром. Прощался явно надолго, если не навсегда… зря, значит, Дольн пошёл к Аптекарю.

С другой стороны, мы должны были попытаться — просто чтобы поставить в этом деле точку. Сатар как-то оборонил, что профессионализм кроется в мелочах — возможно, именно это он и имел в виду.

Легарн попрощался и с нами. Он отлично держал лицо. А потом — сникнув, опустив плечи — поковылял к двери. Когда та закрылась за ним, я не выдержала и тоже поспешила на улицу. Мне нужно было убедиться, что старик благополучно дойдёт до Скорбной, не свалившись по дороге. Сама не знаю, почему мне пришло в голову, что такое может случиться.

Но Легарн держался молодцом. Правда, шёл слишком медленно, и движения его были такими, словно он постарел на несколько лет за то короткое время, что пробыл здесь. В общем, стоять пришлось долго — но я всё-таки стояла и смотрела, как он идёт.

Я видела, как он остановился у обожжённого дерева. Протянул руку к одной из повреждённых веток, замер… И — может, мне показалось, — но ветка неожиданно вздрогнула и качнулась вверх-вниз, чуть быстрее, чем это было бы возможно под влиянием лёгкого летнего ветерка. Только качнулась, ничего больше.

Легарн сгорбился ещё сильнее и продолжил свой путь — повернув, наконец, на Скорбную улицу.

А я ещё какое-то время стояла и смотрела на несчастное дерево, точно зная, что оно скоро умрёт. Потому что, что бы там ни говорил Сатар, не всем дано быть Соли Фели. И потому что часть души Легарна навсегда осталась в холсте, на котором один плохой художник однажды написал портрет его покойной жены. То, что портрета больше не было, ничего не меняло.

* * *

Через два часа я обнаружила себя всё в том же Лаикки.

Уже смеркалось. В аптеке зажглись огни, на склянках в витрине заиграли таинственные блики.

Здесь ничего не изменилось с тех пор, как я впервые встретила Аптекаря. Разве что бочку-клумбу куда-то убрали.

Я подошла к деревянной двери со стеклянными вставками, пытаясь разглядеть что-то сквозь стекло, но из-за специального напыления — не удивлюсь, если оно было сделано Клевдиром собственноручно — можно было увидеть только свет и расплывчатые пятна.

Я перевела дух. Моя рука на мгновенье замерла над узорчатой дверной ручкой. Всё у него узорчатое. И вывеска, которую уже почти не видно в сгущающейся темноте. И ручка, и подставки для флакончиков в витрине. Всё, чтобы было красиво. Всё, чтобы люди хотели возвращаться сюда.

Что до меня, то я бы никогда не вернулась. Всякой мишурой меня не заманить.

Но всё-таки вернулась, потому что есть на свете вещи, которые важнее страха.

«Я всего лишь посетительница, — сказала я себе. — А за прилавком — всего лишь человек».

Ручка ушла вниз, дверь открылась.

Я нырнула в тёплое помещение, просторное, наполненное удивительными запахами. То ли сладковатыми, то ли, наоборот, горьковатыми — нос попеременно улавливал то одно, то другое. Много света — здесь не только рожки, но и свечи; высокий потолок. Если поднять голову, то видна открытая часть второго этажа, на который ведёт массивная лестница. Слева — прилавок, тоже украшенный какой-то резьбой, за прилавком многочисленные шкафчики и…

— Добрый вечер. Чем могу быть полезен?

Это был не Клевдир. Это был человек, в которого я врезалась накануне утром. И который потом обсуждал с Сатаром Злое Копьё.

Он вышел из-за прилавка, чтобы подойти ближе. Всё в том же сюртуке; тёмные волосы в беспорядке, взгляд всё такой же прямой, пристальный. Взгляд, от которого становится очень не по себе.

— Простите, вы…

— Роквис.

Точно, Роквис.

— Вы помощник диу Клевдира?

— И помощник тоже. Но вообще я его сын. Вам нужен именно диу Клевдир?

Я ошарашенно таращилась на него, только теперь видя сходство — которое очень странно было не заметить в первый раз! Этот жуткий нос, эти глаза, густые брови! А Дольн ещё с чего-то решил, будто перед ним особа из Королевской Семьи… надо ему будет рассказать, пусть посмеётся.

— На самом деле… на самом деле, я ищу своего знакомого, который собирался зайти к вам. Я подумала, вдруг он до их пор здесь…

— Давно он собирался сюда