Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

я уже прокладывала путь через аэровокзал, удивляясь на каждом шагу, что меня никто не останавливает. Даже когда в новостях начали показывать сцены с полицейскими машинами, окружившими нашу высотку, уступившие затем место первой фотографии отца, которую взяли с рабочего пропуска его компании и на которой он дружелюбно улыбался. Не могу описать тебе чувства, которые испытала, находясь в аэропорту, набитом пачками кофе «Кона», сувенирными юбками из соломы и кокосовыми бюстгальтерами, коробками с орехами макадамия в шоколаде, с теми же самыми стендами, мимо которых мы проходили в мои десять лет, думая, что здесь мы начнем с чистого листа, что вот она, наша новая жизнь, а потом отец купил гирлянды из свежих цветов и надел нам на шеи. И сердце разбилось при воспоминании, что себе он тоже купил цветочную гирлянду, как будто она могла защитить его от него самого. На этот раз я прошла мимо киосков опустив голову. Представь себе, дорогая родительница, как твоя дочь-подросток в одиночку пытается найти номер выхода на посадку.

Кристина была права: это единственный шанс уехать, пока еще не все факты в расследовании собраны, пока формально я еще не числюсь пропавшей. Никакая сирена не прозвучала, когда самолет ускорился, разбегаясь по взлетной полосе, никто не обратил на меня никакого внимания, кроме обгоревшего на солнце мужчины в соседнем кресле, который испортил воздух и спросил, не хочу ли я «Куба либре». Мужчина в плохом костюме, сидевший с другой стороны от меня, дочитал журнал и надел маску для сна. Я тоже притворилась спящей, когда мужик с солнечными ожогами положил руку мне на колено, убирая ее каждый раз, когда мимо проходила стюардесса, а затем снова возвращая на место. Тебя больше не было рядом, чтобы извинить поведение мужчин, смягчить последствия или заболтать их. И когда я взяла шариковую ручку с откидного столика соседа в плохом костюме, повернулась к загорелому, приставила ее заостренным концом к его шее и прошептала: «Не лезь ко мне, мудила», я осознала, что на самом деле мы сильно отличаемся друг от друга.

* * *

Сан-Франциско предложила Кристина. Она написала мне адрес на Бесси-стрит, к югу от Мишн, в районе Бернал-Хайтс. «Родные места, – сказала она. – Много лесбиянок с большими собаками. Тебе там будет хорошо». Дом принадлежал женщине, которую она когда-то знала и которая вроде бы могла меня принять. Кристина выросла в Сан-Франциско и сбежала из дома в подростковом возрасте; она жила у этой женщины в тот период, который называла своим адским летом. Соседка рассказывала мне много историй из своей жизни, и я сомневалась, что все они случились на самом деле. Но адрес был настоящим. Реальным местом, где она действительно жила. Она сказала, что ее дерьмовое детство стало причиной, почему она хотела противоположного для Селин. Вот почему она была так привязана к дочери. Так сильно ее опекала.

У меня в поясной сумке лежали твои чаевые из пекарни «Мари Каллендер». Почти пятьсот долларов бумажками по одному доллару, пятерками и десятками. Я не чувствовала себя виноватой, украв эти деньги: я их заслужила.

Кристина сказала, что в аэропорту мне следует сесть на скоростную электричку и выйти на пересечении Двадцать четвертой и Мишн, а остаток пути пройти пешком. Спросить дорогу, если заплутаю. Но как тут спросишь дорогу, когда мое лицо смотрело буквально с каждого экрана телевизора, пока я шла по аэропорту? Кристина снабдила меня парой больших солнцезащитных очков и соломенной шляпой, но головной убор выглядел нелепо вдали от тропического острова. Я выбросила шляпу и порадовалась, что девушка на фотографии, которую использовали в новостях, была яркой, пронизанной морем и солнцем, с длинными волнистыми волосами, прозрачными голубыми глазами и казалась совсем юной. Я больше никогда не буду выглядеть так после того, что видела всего несколько часов назад. И зеркало в туалете аэропорта это подтвердило: в какой-то момент полета цвет глаз сменился со светло-аквамаринового до глубокой морской синевы глаз моего отца. Тогда я поняла, что пересекла океан не одна. Попутчик моего отца прибыл вместе со мной.

Утро выдалось холодным, как меня и предупреждали, и туманным. Такси проносились мимо. Поездка на электричке меня пугала, я понятия не имела, как пользоваться железной дорогой. Я пронаблюдала за мужчиной в клетчатом костюме, который поднял руку, помахал желтой машине и сел в нее, после чего умчался в туман. Я скопировала его действия и была удивлена, когда почти сразу же рядом остановилось такси. Меня удивило, что другие люди все еще могут меня видеть. Я открыла дверцу. Купальник врезался мне в тело под спортивными штанами и свободной толстовкой Кристины. Я выглядела бы совсем как заключенная – вся в сером, – если бы не принт на груди толстовки: «Жизнь прекрасна». На ногах у меня были шлепанцы с ямками в подошвах от твоих мозолей, и песок все еще скрипел между пальцами. Я пошарила в поясной сумке, просто чтобы чем-то занять руки, и там, в маленьком мешочке лежала золотая цепочка отца с медальоном, порванная.

Ты, должно быть, взяла ее с собой с намерением отремонтировать. Ювелиры, вероятно, легко способны вычислить клиентов, подвергающихся домашнему насилию. Большинство людей не рвет цепочки ежемесячно как по расписанию.

– У тебя хватит денег расплатиться? – спросил водитель. – Я никуда не поеду, пока не увижу, что у тебя есть деньги. Меня слишком часто кидали.

– Есть.

– Я не возьму плату за проезд цепочкой, милая.

Я убрала медальон обратно в сумку и показала часть денег. Этого оказалось достаточно. Таксист отъехал от обочины, и аэропорт растворился в тумане. Водитель зажег ванильную сигариллу «Сладкий сон», и пепел от нее полетел назад, приземляясь на толстовку и мне на лицо. Мой отец, сидя на водительском сиденье «Джимми», дымил так, будто ему за это платили. У меня на груди было несколько маленьких круглых шрамов от принесенных ветром горячих «вишенок».

– Вы не могли бы потушить сигарету? – попросила я.

Таксист резко петлял по узким улочкам, продолжая курить, как будто не слышал меня, а может, и правда не слышал. Я действительно произнесла это вслух? Навалилась усталость. Всю дорогу я была напряжена и едва успевала переводить дух, опасаясь, что мы сейчас собьем какого-нибудь пешехода: слишком много людей ходило по проезжей части, будто считая себя бессмертными. Мы преодолели невозможно крутой холм. Я закрыла глаза и вошла в сумеречную зону, которая станет привычной для меня в последующие несколько недель, плавающее пространство духа, который не решается сделать выбор: продолжить опыт существования в человеческом теле или закончить его. Я была уверена,